Больше всего поразила меня юная почтальонша, которая в самом начале разносит треугольники писем. Я так и не поняла, то ли она просто глупа, по молодости лет беспардонна и не знает, что такое этичность, то ли за годы войны так привыкла к похоронкам, что стала настолько равнодушной? Хотя едва ли это возможно в крошечной деревне. А не читая повесть, по этим первым кадрам не понятно, сколько времени прошло с окончания войны, что важно.
Как еще объяснить, что она бегает от дома к дому и в лоб кричит поседевшим от горя матерям и отцам – не про вашего ли убитого Ивана это письмо? Когда ошарашенные старики понимают, что нет, Иван, да не тот, она радостно мчится дальше, размахивая конвертом. Не знаю, как вас, а меня это шокировало. Всего несколько минут фильма, а я уже под впечатлением.
Да, я понимаю, что письмо из серии «на деревню дедушке», на конверте надпись – родным советского солдата Ивана, погибшего в Италии. Иванов, конечно, погибло много, не только в белорусских Терешках, а по всей карте войны. И почтальонша вынуждена узнавать, но почему так… цинично, что ли?
Вообще этот фильм мне советовали, когда я писала о «Зосе», советско-польской черно-белой истории 1957 года с Юрием Каморным и Полой Ракса, как аналогичных сюжетах.
Что ж, я посмотрела и могу сказать, что «Альпийская баллада» - абсолютно другое кино, прекрасное, трогательное и не побоюсь этого слова, даже наивное, но на «Зосю» похоже лишь монохромностью и тем, что девушки и там, и там - иностранки, а парни – наши. В «Зосе» русский, в «Альпийской балладе» - белорус. И тот, и другой фильм – драма. Но если «Зося» — вот прям драма-драма, до слез, то «Альпийская баллада» - тихая, светлая грусть. И не говорите мне про отсутствие эмпатии, пожалуйста, у меня в избытке. Попробую объяснить, почему так.
🎬Альпийская баллада (1965)
Фильм снят по одноимённой повести Василя Быкова и представляет собой рассказ всего о трех днях, проведенных в Альпах двумя молодыми людьми. Сбежавший из плена Иван (Станислав Любшин) и итальянка Джулия Новелли (Любовь Румянцева), бывшая узница концлагеря. 99% времени на экране только двое, Джулия и Иван, Иван и Джулия.
Иван – военнопленный, Джулия – политзаключенная. Волею судьбы они оказываются рядом, когда нужно спасаться от преследования немцев. Оба не знают языков и общаются как попало, мешая итальянский, русский, белорусский и язык жестов. Но в общепринятом смысле язык становится им не нужен. Любовь ведет разговор совсем по другим правилам.
Интересные факты:
- Съёмки проходили в Карачаево-Черкесии и Калининграде (где очень много после войны снимали)
- Первоначально Василь Быков «убивает» Джулию, причем руками Ивана, нежелающего отдавать девушку фашистам, а в окончательной редакции Иван спасает любимую
- «Альпийскую балладу» очень хотел экранизировать Джузеппе Де Сантис, но ему отказали в приобретении прав на постановку, дав такую возможность Борису Степанову. И когда Степанов начал работу, на съемки прилетала итальянская актриса, которая должна была играть Джулию в итальянской версии, с одной лишь целью: просто посмотреть на ту, которой повезло сниматься в фильме по повести Быкова.
Для Любови Румянцевой роль Джулии была всего лишь второй в карьере, но принесла мировую известность и признание зрителя.
Мне очень понравилась Румянцева. Но есть одно «НО». Её Джулия слишком «аппетитна» для узницы концлагеря, простите, защитники советского кинематографа о войне, как эталонного, но факт на лицо. И пусть у Джулии нет так раздражающего всех в современных фильмах макияжа (хотя макияж, безусловно, есть), и пусть нет гладенькой чистенькой одежды (а есть рваная полосатая лагерная роба), но вот эта знойность её, что ли, выглядит… неправдоподобно. Румянцева - настоящая итальяночка, темпераментная, эмоциональная, даже внешне – идеальная. Но итальяночка ДОвоенная, ДОлагерная! И не будь фильм черно-белым, там точно был бы румянец во всю щеку, потому что Любовь, как Белоснежка, кровь с молоком и смоляными волосами, пусть и плохо, грубо остриженными.
Это ни в коем случае не делает фильм плохим! Хочу это подчеркнуть, пока коршуны не налетели. Но лично у меня возникли вопросы.
А вот Любшин вписался в роль как надо. Органично великолепен. В отличие от Румянцевой, он уже имел имя в кино и с десяток ролей, в том числе Славу Костикова в «Заставе Ильича». Иван Любшина – простой солдат, который попал в плен и пытается выбраться из него любой ценой, разумеется, не подозревая, какая судьба уготована военнопленным.
Сильные стороны фильма:
- Актерская игра (взгляды, жесты, мимика, диалоги)
- Операторская работа (крупные планы и панорама)
- Визуал (цветущие альпийские луга, родники и суровые заснеженные горы даже в черно-белом цвете прекрасны)
У них был АД – война и лагерь. Но был и РАЙ. Пусть крошечный, едва ли не мгновенный, но был. Под дивным альпийским небом, среди живописных водопадов и пряных ароматов диких горных цветов они нашли свой Рай. Счастье Ивана и Джулии не казалось, а было. И в тонкой сцене близости, когда и красиво, и скромно, и в кадрах облаков, и в колыхании травы, и в разговорах, когда оба молчат, потому что слова не нужны.
«Альпийская баллада» — это фильм не о войне. Это фильм о любви в первую очередь и подвиге ради любви и долга. Ведь Иван не попытался спастись вместе с Джулией. Его место – не в Италии, его место – у своих, пусть теперь только в памяти родных и близких белорусской деревни Терешки. И в памяти Джулии, конечно. Иван продолжается в сыне Джованни, и где-то в жаркой Италии бегает мальчишка, и течет в нем белорусская кровь.
Ну и очень хочется еще раз письмо Джулии перечитать, хотя бы отрывками:
«Здравствуйте, родные Ивана, здравствуйте, люди, знавшие Его, здравствуй, деревня Терешки у Двух Голубых Озер в Белоруссии.
Это пишет Джулия Новелли из Рима и просит вас не удивляться, что незнакомая вам синьора знает вашего земляка, знает Терешки у Двух Голубых Озер в Белоруссии и имеет возможность сегодня, после нескольких лет поисков, послать вам это письмо.
Конечно, вы не забыли то страшное время в мире – черную ночь человечества, когда с отчаянием в сердцах тысячами умирали люди. Одни, уходя из жизни, принимали смерть как благословенное освобождение от мук, уготованных им фашизмом, – это давало им силы достойно встретить финал и не погрешить перед своей совестью. Другие же в героическом единоборстве сами ставили смерть на колени, являя человечеству высокий образец мужества, и погибали, удивляя даже врагов, которые, побеждая, не чувствовали удовлетворения – столь относительной была их победа.
Таким человеком был и ваш соотечественник Иван Терешка, с которым воля Провидения свела меня на трудных путях победной борьбы и огромных утрат. Мне пришлось разделить с Ним последние три дня Его жизни – три огромных, как вечность, дня побега, любви и невообразимого счастья. Судьбе не угодно было дать мне разделить с Ним и смерть – рок или обычный нерастаявший сугроб снега на склоне горы не дали мне разбиться в пропасти.<…>
Иногда, вспоминая Иванио, я содрогаюсь от мысли, что могла бы не встретиться с Ним, попасть в другой лагерь, не увидеть Его схватки с командофюрером, не побежать за Ним после страшного взрыва – пройти в жизни где-то мимо Него, не соприкоснуться с Ним. Но этого не случилось, и теперь я говорю спасибо Провидению, спасибо всем испытаниям, выпавшим на мою долю, спасибо случаю, сведшему меня с Ним».