Триумфальная Арка на Кутузовском выглядела совсем не так, как я ее помнила. Она словно умерла, как и весь остальной мир. Огни, которыми она светилась по вечерам, такие уютные и сочные, умерли вместе с ней. Дорожное полотно тоже умерло. Машины, которых теперь не было, круглыми сутками проносящиеся мимо Арки, представились мне клетками крови, разносящими когда-то по дорожным артериям кислород и питание по всему городу. Но теперь не было ничего: пустая Москва, пустой мир и пустые жизни оставшихся людей.
Я лишь на мгновение выглянула из-за угла старого дома, прежнюю красоту которого, когда-то бережно поддерживали власти. И этого мгновения мне хватило, чтобы осознать то, что до этого ускользало от моего понимания. Город умер, как и весь прежний мир. А ведь еще пару недель назад я ехала по Кутузовскому, и любовалась иллюминацией арки и вечно неспящим городом. Теперь эти воспоминания казались мне далекими и сонными грезами, фантазиями, которых в реальности никогда не существовало.
Я торопливо прошмыгнула большой пролет между домов, чтобы не быть замеченной. Могли ли мне встретиться мародеры или потерянные, я не знала. Но рисковать не хотела.
Стараясь держаться поближе к домам, я аккуратно шагала вперед. Людей не было. По крайней мере живых. Несколько трупов я попросту обошла, а через один перешагнула, даже не удивившись своему равнодушию. Это точно были трупы потерянных. Истощение на лицах некоторых, выдавало их физическую смерть от голода. Да, тела умирали здесь, в этом времени и в этом мире, в то время как их разум застрял где-то, вернее когда-то. Еще один труп лежал около дороги. Он был мертв уже давно, и судя по тому, как он держал руки у своего горла, умер он не от голода, тело еще было плотным. Раскрытый рот и выкатившиеся глаза могли означать, что он задохнулся. В каком времени он был? В далеком прошлом, когда атмосфера земли еще не была пригодной для дыхания человека или в далеком будущем, где воздух уже стал таковым?
Но ни этот ни другие трупы меня не беспокоили. Меня вообще мало что беспокоило, после смерти матери на моих глазах.
А ведь поначалу я радовалась, что временной виток ее разума был вполне безобидным. Она оказалась во времени моего младенчества. Но, лишь пока она укачивала в своих пустых руках ту меня, что видела только она, я могла себе позволить спокойствие. Стоило ей начать искать пеленки в той квартире, где мы когда-то жили, я поняла, как ошибалась. Там, где она видел шкаф, была стена. И разум матери никак не мог понять, почему дверца, которую он отчетливо видит, не поддается. Почему она не может войти в ванну, на месте которой я видела кухонный стол. Почему ложка, которую она берет в руки – это что-то иное? Чувствовала ли она физически, как я к ней прикасалась, пыталась положить ей в рот еду, усадить на стул?
Ее разум уперся во временной виток и даже физическое несоответствие пространства вокруг, его нисколько не искажало. Нет, мне нисколько не повезло и ей тоже. Накормить ее было невозможно, еды, которую я пыталась в нее запихнуть, в ее восприятии не было. Под конец ее жизни мне показалось, что в ней возник проблеск понимания, вернее, не понимания всего происходящего. Она рыдала, потом выла и причитала что-то нечленораздельное. Тело ее было в моем времени, а дух, разум и черт знает что, еще совсем в другом. А потом она умерла. В агонии, непонимании, муках, причины которых осознать она не могла.
Я слышала о тех, кто был сожран динозаврами. И о тех, кого убили на войне. И поначалу, когда временная вспышка только шла по планете, в новостях даже рассказывали о людях, попавших в далекое будущее и говоривших на странных языках с неизвестными существами.
Первое время все это казалось сном. Новости с другого полушария о массовом сумасшествии, потом из других стран, городов, районов и потом в одну ночь волна дошла до Москвы, до меня.
Я знала лишь то, что случился временной коллапс: сбой во временных линиях сознания людей. И большинство разумов унесло куда-то очень далеко. Лишь десять процентов населения планеты остались в своем времени. Причин произошедшего никто не успел выяснить, как и способа это остановить или обратить.
Мне оставалось лишь гадать, было ли мое сохранение временной линии спасением или проклятием. Если весь мир сошел с ума, а ты один сохранил рассудок, кого тогда считать сумасшедшим?
Мне наконец удалось дойти до маленького магазинчика во дворе. Как и большинство других, он пострадал от мародеров, таких же как и я. Но что-то в нем еще могло остаться съестного. Я прислушалась. Внутри, казалось, никого не было. Встречать потерянных или оставшихся было одинаково опасно. Хотя ради чего я пыталась сохранить свою жизнь, мне было не ясно. Как и то, что я вообще буду делать, даже найдя еду. Мир умер, и может мне стоило последовать за ним?
Странное колыхание воздуха вдруг обдало мое плечо. Я развернулась, но не увидела ничего, что могло бы это вызвать. Уже подняв одну ногу на первую ступень мой локоть потянулся назад, а воздух вокруг затрепетал. Но рядом по прежнему никого не было. Меня тянуло все сильнее, ноги инстинктивно перебирали дорогу, дыхание замерло где-то в груди, паника перекрыла горло.
Что-то меня волокло по двору, что-то невидимое и неосязаемое. Меня развернуло, отбросило в сторону и я начала падать. Но это было чертовски долгое падение, в моей голове пронеслось миллион мыслей, которые я не успевала отслеживать. И вдруг одна мысль вспыхнула ледяным пламенем, тот самый вопрос, которым я сама задавалась: “Чувствовала ли моя мать физически, как я к ней прикасалась?”. За мгновение до удара о неведомую поверхность, я получила свой ответ.
Автор рассказа: Валерия Локка
Подписывайтесь на автора