Моя дочь Света пошла в школу в 6 лет и была самой младшей в своём классе. Сейчас я понимаю, что она не была готова к учёбе, так как не могла спокойно усидеть на одном месте и постоянно отвлекалась от занятий, но тогда я была одержима идеей воспитать умненькую не по годам девочку. Каждый раз, когда Света прибегала ко мне в слезах и говорила, что учительница снова на неё накричала, я говорила ей:
— Потому что надо сидеть и слушать, как другие детки, а не мух ловить! Старайся лучше, тогда учительница похвалит.
Первые несколько лет учёбы дались очень тяжело, потому что без истерики мы не могли прожить ни дня. Но потом Светик стала заходить домой молча, не плача и ни на кого не жалуясь. Однажды, когда она пришла и сразу села за уроки, даже не поговорив со мной, я восхищённо проговорила:
— Вот это да, ты вдруг так повзрослела! За ум решила взяться?
— Угу, — тихо ответила дочь.
— Может, тебе помочь с уроками? Или тебе всё понятно?
— Я сама.
Но несмотря на то, что Света усердно училась, успеваемость её не повышалась. Однажды утром я вместо того, чтобы печатать десятки отчётов на работе, сидела в кабинете директора, а та смотрела на меня поверх очков. В руках у неё была тетрадь Светы, внутри которой красовался кровавый след.
— Что это? — ужаснулась я.
— Краска, — спокойно ответила Ирина Александровна, продолжая пристально смотреть мне в глаза. — Свете в тетрадь положили прокладку, раскрашенную акварелью. Скажите, вы знаете, что творится с вашей дочерью?
— А что с ней творится? — искренне удивилась я. — Не понимаю, в чём дело…
— Если в первом классе со Светой просто никто не общался, то со второго класса над ней начали подшучивать. Я не обращала внимания, потому что откровенной жестокости не замечала — у детей такое часто встречается, над кем-то всегда посмеиваются. Но вчера произошло вот это, и я решила поговорить с вами.
Узнав о травле в сторону моей дочери, я пребывала в таком ужасе, что в конечном итоге директриса смягчилась и сказала:
— Ладно, Мария Дмитриевна, я предлагаю вам вот что. Найдите общий язык с дочерью, добейтесь того, чтобы она могла вам выговориться, а мы подключим школьного психолога. Это в наших интересах — следить за тем, чтобы каждому ученику было комфортно учиться в стенах нашей школы.
— Большое спасибо! — поблагодарила я и поспешно встала, чтобы покинуть кабинет. Начальник уже начал названивать, поэтому следовало поторопиться.
Дома мы со Светой откровенно поговорили. Раскололась она не сразу: всё время отворачивалась и говорила, что в школе у неё проблем нет, но в итоге к глазам её подступили слёзы.
— Это Алёна и её компания, — тихо пролепетала дочь, сжимая край своей клетчатой юбки. — Они не взлюбили меня за то, что я странно себя веду, а я не понимаю, что делаю не так. Год назад Алёна как будто бы случайно уронила мне на колени тарелку со школьной едой, а когда я промолчала, они всей компашкой стали ловить меня на перемене и делать всякие гадости. А вчера испортили мою тетрадь!
— Какой ужас! — воскликнула я. — Светуль, ни о чём не переживай и беги в свою комнату, разрешаю тебе сегодня подольше поиграть в ту игру про лошадок. Обещаю, скоро всё наладится!
Дочка недоверчиво кивнула и ушла, а я стала набирать номер мамы Алёны. Он был записан у меня, поскольку она активно участвовала в организации некоторых школьных мероприятий и помогала закупать тетради для детей. Как только на том конце провода зазвучал миролюбивый голос, я заговорила:
— Алло, Евгения Станиславовна? Это Маша, светкина мама. Сегодня Света рассказала мне, что ваша дочь…
Я пересказала всё, что услышала от дочери, и в трубке повисло молчание. Потом я услышала, как женщина позвала Алёну, и та с искренним изумлением опровергла всё, что ей предъявили.
— Алёна говорит, что ничего такого не было, и я ей верю, — мягким голосом сказала мне Евгения Станиславовна. — Наверное, произошло какое-то недоразумение.
— Я сегодня была у директора Ирины Александровны, она показала мне испачканную тетрадку Светы. Вы всё же составьте разговор с дочкой, хорошо?
— Договорились, — растерянно ответила женщина, явно расстроившись. — Алёнка, чего учудила? Мы с тобой разве «Чучело» не смотрели?
Девочка продолжала отнекиваться, но бесконечно продолжать разговор мы с её матерью не могли. Я завершила звонок, надеясь, что у Светки ситуация всё же изменится в лучшую сторону.
Но на следующий день моя дочь вернулась из школы вся мокрая, измазанная в грязи и зарёванная. Я в тот день была выходная, поэтому застала её возвращение и кинулась обнимать её, но Света неожиданно отпихнула меня.
— Зачем?! — закричала она. — Зачем ты позвонила тёте Жене и нажаловалась? Теперь весь класс говорит, что я стукачка!
— Светочка, пожалуйста, успокойся!
Но девочка была безутешна. Она побежала в свою комнату и закрылась там, наотрез отказавшись меня впускать.
— Я туда больше не пойду! — кричала она. — Делай что хочешь, не пойду никуда!
— Свет, ну хоть этот год доучиться надо! Потом переведёмся.
— Ни за что! Никогда больше туда не пойду!
Весь вечер дочка просидела в своей комнате, отказываясь от еды. На следующий день я решила позволить ей прогулять занятия, но взяла обещание, что она хотя бы почитает материал, запланированный на этот день.
В обед мне позвонила Ирина Александровна. Я соврала ей, что Света заболела, но она сразу же распознал ложь и сказала:
— Послушайте, Мария Дмитриевна, этот класс очень сложный. Я понимаю ваше беспокойство и постараюсь приложить все усилия, чтобы Свете не было так плохо.
— Думаю, мы переведёмся в другую школу, — неожиданно для самой себя проговорила я.
— Это не выход, потому что дети всегда чувствуют слабое звено. Нужно научить Свету постоять за себя, и тогда всё наладится.
Я понимала, что директриса права, но подвергать дочь опасности уж очень не хотела. Я твёрдо решила, что мы должны забрать документы и перевестись, пока здоровью Светы не нанесли непоправимый ущерб.