1. Конкретное — значит сращенное, съединённое, то есть как у щенка Ноздрёва, «лапа вся в комке». Щенок был на что-то выменян, у щенка имелись блохи, но это не столь важно. Главное — лапа. Она в комке.
Послушайте, но ведь то, что не важно, оказывается выброшенным из поля зрения, конкретна лапа, но не конкретен щенок в целом, не конкретен во взаимодействии с обстоятельствами, в которых находится. Выходит, сам щенок абстрактен, есть лишь некий неопределённый носитель конкретной лапы и больше ничем не примечателен.
Так мы приходим к пониманию того, что сам тезис «Абстрактной истины нет, истина всегда конкретна», высказанный В. И. Ульяновым (Н. Лениным), как таковой есть не более, чем плод абстракции, причём вымученной абстракции.
Конкресцирование ни на секунду не может быть абстрагировано от абстрагирования, как и отождествлено с ним до полной неразличимости.
И наоборот: никакое абстрагирование невозможно от абстракции, абстрагировать можно лишь от чего-то конкретного, то есть многостороннего и многочастного, данного в сращенности, как одно. Эти процессы взаимно питают друг друга.
2. Не будем так уж сполна отдаваться абстракции… Что там конкретно у В. И. Ульянова (Н. Ленина)?
Текст 1.
«Каждая из этих стадий характеризуется существенно отличной конъюнктурой борьбы и непосредственной целью атаки; каждая стадия представляет из себя, так сказать, отдельное сражение в одном общем военном [399 — 400] походе. Нельзя ничего понять в нашей борьбе, если не изучить конкретной обстановки каждого сражения. Изучив же это, мы ясно увидим, что развитие действительно идёт диалектическим путём, путём противоречий: меньшинство становится большинством, большинство меньшинством; каждая сторона переходит от обороны к нападению и от нападения к обороне; исходный пункт идейной борьбы (§1) «отрицается», уступая место всё заполоняющей дрязге [Трудный вопрос о разграничении дрязг и принципиального расхождения решается теперь сам собою: всё, что относится к кооптации, есть дрязга; всё, что относится к анализу борьбы на съезде, к спорам о §1 и о повороте к оппортунизму и к анархизму, есть принципиальное расхождение. — Примеч. В. И. Ульянова (Н. Ленина) — М. Б.], но затем начинается «отрицание отрицания» и, «ужившись» кое-как, с грехом пополам, с богоданной женой в различных центрах, мы возвращаемся к исходному пункту чисто идейной борьбы, но уже этот «тезис» обогащён всеми результатами «антитезиса» и превратился в высший синтезис, когда изолированная, случайная ошибка по §1 выросла в quasi-систему оппортунистических взглядов по организационному вопросу, когда связь этого явления с основным делением нашей партии на революционное и оппортунистическое крыло выступает перед всеми всё более и более наглядно. Одним словом, не только овёс растёт по Гегелю, но и русские социал-демократы воюют между собой тоже по Гегелю.
Но великую гегелевскую диалектику, которую перенял, поставив её на ноги, марксизм, никогда не следует смешивать с вульгарным приёмом оправдания зигзагов политических деятелей, перемётывающихся с революционного на оппортунистическое крыло партии, с вульгарной манерой смешивать в кучу отдельные заявления, отдельные моменты развития разных стадий единого процесса. Истинная диалектика не оправдывает личные ошибки, а изучает неизбежные повороты, доказывая их неизбежность на основании детальнейшего изучения развития во всей его конкретности. Основное положение диалектики: абстрактной истины нет, истина всегда конкретна... И ещё не следует смешивать эту великую гегелевскую диалектику с той пошлой житейской муд[400 — 401]ростью, которая выражается итальянской поговоркой: mettere la coda dove non va il capo (просунуть хвост, где голова не лезет)».
Ленин, В. И. Шаг вперёд, два шага назад. — Ленин, В. И. Полн. собр. соч. Изд. 5. В 55 тт. Т. 8. М.: Издательство политической литературы, 1967. Сс. 399 — 401.
3. Сразу видно человека, включённого во внутрипартийную борьбу и увлечённого этой борьбой вплоть до использования в ней всех подручных трудовых и подзатыльных умственных средств ведения этой борьбы и осмысления её хода и результатов. Только потому и вырос на страницах партийной печати овёс, как вырос и его культиватор, по разумению В. И. Ульянова (Н. Ленина) — Г. В. Ф. Гегель. Разумеется, В. И. Ульянову (Н. Ленину) нет никакого дела ни до овса, ни до Г. В. Ф. Гегеля. Г. В. Ф. Гегель и овёс молочной спелости или полнозрелый здесь абстракции. А В. И. Ульянов (Н. Ленин) старается с помощью этих абстракций выразить политическую истину в её конкретности. Это нормально. Ненормальна лишь его публичная неприязнь к абстракции.
Кстати, В. И. Ульянов (Н. Ленин) напрасно повторяет тот неловкий пассаж из авторского «Послесловия» к «Капиталу» К. Г. Маркса о диалектике, стоящей у Г. В. Ф. Гегеля на голове, и что для приведения её в надлежащий вид, надо бы поставить её на ноги.
Так что там у К. Г. Маркса с ногами и головой?
4. Текст 2.
«Мой диалектический метод по своей основе не только отличен от гегелевского, но является его прямой противоположностью. Для Гегеля процесс мышления, который он превращает даже под именем идеи в самостоятельный субъект, есть демиург [творец, создатель — Ред.]действительного, которое составляет лишь его внешнее проявление. У меня же, наоборот, идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней.
Мистифицирующую сторону гегелевской диалектики я подверг критике почти 30 лет тому назад, в то время, когда она была ещё в моде. Но как раз в то время, когда я работал над первым томом «Капитала», крикливые, претенциозные и весьма посредственные эпигоны, задающие тон в современной образованной Германии, усвоили манеру третировать Гегеля, как некогда, во времена Лессинга, бравый Мозес Мендельсон третировал Спинозу, как «мёртвую собаку». Я поэтому открыто объявил себя учеником этого великого мыслителя и в главе о теории [21 — 22] стоимости местами даже кокетничал характерной для Гегеля манерой выражения. Мистификация, которую претерпела диалектика в руках Гегеля, отнюдь не помешала тому, что именно Гегель первый дал всеобъемлющее и сознательное изображение её всеобщих форм движения. У Гегеля диалектика стоит на голове. Надо её поставить на ноги, чтобы вскрыть под мистической оболочкой рациональное зерно».
Маркс, К. Послесловие ко второму изданию. — В кн.: Маркс, К. Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. — Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения. Изд. 2. В 50 тт. Т. 23. М.: Государственное издательство политической литературы, 1960. Сс. 21 — 22.
5. По всему видно, что кокетничать можно чем угодно: ключами судьбы и разводными ключами, посредственными эпигонами и эпигонами непосредственными, своей женой и чужой манерой выражения... Но не это здесь главное.
Будь К. Г. Маркс до конца материалистом, он бы не только не кокетничал, но и всячески избегал таких преступных, в стиле врачей-вредителей, действий и описаний этих действий, как «идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней».
Имплантация зубного протеза понятна, и как ни приспосабливается имплант к челюсти, а десна и альвеолы к чужеродному телу, идеальных преобразований протез не испытывает, даже идеально подходя к корневой лунке бывшего зуба. Так что речь не о ротовой полости, а о головном мозге, то есть содержимом черепа. Именно туда, по методу К. Г. Маркса, пересаживается нечто материальное, там же оно и преобразуется.
Напрасно он это заявил...
Если это не речь литератора, по-жонглёрски крутящего образами как угодно, которому что угодно может взбрести в голову... Если это речь серьёзного диалектического материалиста, то процесс мышления им вещи заканчивается у него с первым реальным попаданием вещи в его голову. Такую материалистическую диалектику вкупе с диалектическим материалистом надо ставить с ног на голову, нещадно их трясти и бить головами оземь не в принудительных земных поклонах духоборов, а в процессе натурального спасения. Трясти и бить до тех пор, пока вещи из голов не вылетят, а диалектика вместе с диалектиком всё же останутся живы, пусть и с тяжкими телесными повреждениями.
Потом можно поставить вопрос: зачем живы останутся? Не лучше ли было дать им вкусить плоды их познания добра и зла, а потом похоронить на казённый кошт? Но это уже другие вопросы. Ясно одно: не материалистическое это дело — мышление… Не материалистическое!
6. Но самое пикантное в этой истории с головой и ногами диалектики то, что ноги и голову в данном контексте придумал отнюдь не К. Г. Маркс, а сам Г. В. Ф. Гегель… Именно у него, как специфическая и позитивная черта людей отмечается то, что, в отличие от всех других живых существ, человечество, обретя самосознание и выработав высший его вид в философии, впредь опирается на голову и голова служит основанием человеческой жизни. Иными словами, людям присуще думать прежде, чем что-то сказать или что-то сделать. Критиковать такую опору на голову, такое стояние на голове как идеалистическое извращение есть не более, чем призыв возвратиться к звериным инстинктам и физике твёрдого тела кованого кулака в повседневной практике существования людей.
Как видим, и К. Г. Маркс, и услужливо следующие за ним марксисты пользуются если и проверенными данными из Г. В. Ф. Гегеля, то уж несомненно извращают их на свой материалистический салтык. Впрочем, выходит на тот же самый результат: что извратить, что взять из пятых рук.
7. Но возвращаемся к В. И. Ульянову (Н. Ленину). Он не только козыряет марксизму, поставившему диалектику Г. В. Ф. Гегеля на ноги, — своей нет, так хоть чужую повертеть? — он заявляет «Основное положение диалектики: абстрактной истины нет, истина всегда конкретна...»
Основное? Да уж!.. «Это кто как обожает-с», сказал бы Павел Фёдорович Смердяков. Вся эта внутрипартийная возня была и будет для большинства населения России, — как императорски-царской, как коммунистически-советской, так и капиталистически-современной, — сугубой ектеньёй политических сектантов из политических сектантов, абстракцией из абстракций, отвлечённостью из отвлечённостей, хотя бы внутрипартийная борьба и была целиком конкретна и насыщена брызгами мёртвой политической слюны и потоками живой партийной крови. Иными словами, сама конкретика политической борьбы не только абстрактна для большинства населения России, не только является абстракцией сознания этого большинства людей, но является и реальной абстракцией общества, имеющего такую компактную и обособленную политическую конкретику внутри себя.
Эта политическая борьба действительно конкретна внутри себя и в сознании тех людей, которые её ведут, то есть В. И. Ульянова (Н. Ленина), Г. В. Плеханова (Н. Бельтова) и иже с ними.
8. Но Г. В. Ф. Гегель — не только поставщик ног, рук, голов и телес для записных марксистов, он ещё и клеймёный, то есть забрендованный, источник приверженности к конкретному в укор абстракции. Правда, диалектику нетрудно сегодня сказать в пользу конкретики, а завтра не в укор абстракции, а напротив — во славу её, а не на погибель. Он знает, что противоположности сходятся и даже отождествляются. Поэтому с чего начать и чем завершить, ему в принципе всё равно.
Вот его слова.
Текст 3.
«Общераспространенный предрассудок полагает, что философская наука имеет дело лишь с абстракциями, с пустыми общностями, а созерцание, наше эмпирическое самосознание, наше чувство своего «я», [29 — 30] чувство жизни, есть, напротив, внутри себя конкретное, внутри себя определённое, богатое. И в самом деле, философия пребывает в области мысли, и она поэтому имеет дело с общностями; но хотя её содержание абстрактно, оно, однако, таково лишь по форме, по своему элементу; сама же по себе идея существенно конкретна, ибо она есть единство различных определений. В этом и состоит отличие разумного от чисто рассудочного познания; и задача философии заключается в том, чтобы вопреки рассудку показать, что истинное, идея, не состоит в пустых общностях, а в некоем всеобщем, которое само в себе есть особенное, определённое. Если истина — абстрактна, то она — не истина. Здравый человеческий разум стремится к конкретному; лишь рассудочная рефлексия есть абстрактная теория, не истина — она правильна лишь в голове — и, между прочим, также и не практична; философия же наиболее враждебна абстрактному и ведёт нас обратно к конкретному».
Гегель, Г. В. Ф. Лекции по истории философии. Кн. 1. — Гегель, Г. В. Ф. Сочинения. В 14 тт. Т. 9. М.: Партийное издательство, 1932. Сс. 29 — 30.
9. Философский язык Г. В. Ф. Гегеля абстрактен здесь лишь по форме, по своему элементу, которым он пользуется в выражении мысли. И, определяя здесь идею как существенно конкретное, он мыслит её как соединение различных определений. Именно поэтому она значима как для мышления субъекта, так и для мыслимого им объекта. Но тогда, если идея и её определение в качестве истинной идеи есть конкретное, то, напротив, предмет сам по себе, — объект физиков, химиков, ботаников, социологов и т. п. — есть абстракция, как абстракцией окажутся и все субъективные переживания этого предмета, итоги аффектаций предметом воспринимающего сознания, то есть то, что Г. В. Ф. Гегель называет предрассудком касательно «эмпирического самосознания, нашего чувства своего «я», чувства жизни»…
Иными словами, И. Кант с его вещью-в-себе и перцепцией её влияний на его сознание вместе с массой обывателей пребывает на границе двух абстракций. И его не вырывают из этого пограничного состояния его сознания ни трансцендентальная апперцепция, ни звёздное небо над ним, ни моральный закон внутри него.
Г. В. Ф. Гегель, как видим, не догматизирует конкретику, не превращает её в идол и фетиш, он лишь указывает, что истинный итог философии состоит в объединении многих определений и потому этот итог конкретен. Что сами эти определения, в дальнейшем соединяемые, изначально-то оказываются абстракциями, его нисколько не смущает. Он привык общаться с абстракциями, воссоздавая из них конкретную идею.
Но если вы думаете, что путь диалектики только один — от абстракций к конкретности истины, то ошибаетесь. Диалектик способен двигаться и в обратном направлении., разлагая конкретность целого на части-абстракции. Попробуйте читать философию Г. В. Ф. Гегеля от «Философии духа» к «Науке логики». Если читать осмысленно, это обратное чтение будет не менее увлекательным, чем прямое: от «Науки логики» к «Философии духа». И будет оно, кстати, с новыми открытиями на самом дне или посерёдке этого сернокислотного, то есть диалектического, аккумулятора идей — Георга Вильгельма Фридриха Гегеля.
10. И в самом деле, как, ко всему прочему, быть с конкретностью истины такого предмета, который сам абстрактен? Ведь тут поневоле, следуя указанию на непременную конкретность истины придётся иметь дело с абстракцией и в абстракции как таковой искать и находить её, абстракции, истину. Лишь тогда ветхий завет о всецелой и всегдашней конкретности истины будет соблюдён искателем истины, которого, по-видимому, завело несколько не туда, завело в абстракцию.
Вот что пишет по близкому поводу Г. В. Ф. Гегель.
Текст 4.
«Круг жизни крестьянки очерчен её коровами — Лизой, Чернушкой, Пеструшкой и т. д., сынишкой Мартеном и дочкой Уршелью и т. д. Философу так же интимно близки — бесконечность, познание, движение, чувственные законы и т. д. И что для крестьянки её покойный брат и дядя, то для философа — Платон, Спиноза и т. д. Одно столь же действительно, как другое, но у последнего преимущество — вечность».
Гегель, Г. В. Ф. Афоризмы. — Иенский период. — 10. — Гегель, Г. В. Ф. Работы разных лет. В 2 тт. Т. 2. М.: «Мысль», 1971. С. 532.
11. Несомненно, то, что очерчивает круг жизни крестьянки и curriculum vitae философа, есть абстракции. Но и крестьянка, и философ составляют из этих своих абстракций свою конкретную жизнь.
Нетрудно понять, почему преимущество остаётся за философом. Идеи не только неуничтожаемы, но и вечны, то есть не умирают ни насильственной, ни даже естественной смертью.
Как эти качества идей понять?
Допустим, вы решили заняться спортом. И будете бегать на 100 и 200 метров. Но это же не все беговые дисциплины лёгкой атлетики? Вы хотите стать чемпионом олимпийских игр в беге не только на короткие, но и на средние, длинные и сверхдлинные дистанции. И можно сказать заранее, что конкретно для такого чемпионства вы не подходите. Не удивляйтесь и не огорчайтесь, ибо никто не подходит.
Марафонцы — сухие и легковесные, все сплетённые из тонких стальных мускулов и сухожилий. А спринтеры — ребята с существенно большей мышечной массой, они силовые, они нацелены на взрывные усилия, а для этого нужна не многочасовая выносливость марафонца, готового терпеть всю жизнь, а кратковременное приложение всех сил именно могучего организма. Анаэробный стиль бега на 100 метров даже не позволяет бегуну тратить силы на вдох и выдох воздуха. 10 секунд можно и не дышать. Вдохнёшь или выдохнешь уже после финиша.
Ясно, что бегуны на разные дистанции должны иметь и разную конституцию тела, приспособленного именн для такого бега, и разное питание, и разный режим тренировок и соревнований.
12. Дэвид Колин Бедфорд, британский бегун на 5.000 и 10.000 метров (1949.12.30, 183 см, 66 кг), рекордсмен мира в беге на 10.000 метров (1973 г., 27:30:80 сек), пробегал тренировок ради 360 километров в неделю. Поскольку воскресенье он установил для себя днём отдыха, то у него как раз получалось по 60 километров в день. И это только общая нагрузка. А была, несомненно, ещё и специальная: ускорения на коротких дистанциях, упражнения на растяжки, комплексы силовых упражнений и т. п.
Его план и стиль тренировок не слишком оправдал себя. Может, и организм не был с такими физическими задатками, как у прочих стайеров. Так или иначе, но огромных успехов он не достиг. Имеются гораздо более знаменитые бегуны-стайеры. Но предельность тренировочных циклов Д. К. Бедфорда показывает, что тренировки по одной беговой дисциплине могут совершенно исключить тренировки по другой. Скажем, спринтера можно уговорить «потренироваться с Дэвидом», и спринтер даже может выдержать нешуточные нагрузки стайерских тренировок. Но что точно можно предсказать, так это то, что результаты именно в спринтерском беге у этого спринтера будут никчёмные.
Физически совместить разные виды спорта в одном человеке и гарантировать ему успех невозможно. Даже хорошо катающийся на коньках стадесятикилограммовый Александр Михайлович Овечкин (1985.09.17. 190 см, 110 кг) окажется крайне неуклюжим ледовым фигуристом, одиночным или парным, и ещё менее успешной спортсменкой в художественной гимнастике в выступлениях с лентой-шарфом, С. Н. Бубкой в прыжках с шестом, Г. К. Каспаровым шахматах и гроссмейстером в судоку, любимой игре Терезы Мэй.
13. Какой же вывод из этих примеров? То, что невозможно соединить физически в нечто одно по причине крайней абстрактности и даже чуждости было соединяемых в одно частей, можно и нужно соединять идеально, создавая эйдос спортсмена вообще, собаки вообще, воина вообще, танка вообще.
«Unsportsman like». «Как не спортсмен». То есть имеются некие нормы поведения, не обязательно чётко осознаваемые, но необходимые для всех спортсменов: мужчин, женщин, мальчиков, девочек. Такие нормы поведения — эманация эйдоса спортсмена.
Естественно, такой спортсмен, собака, воин, танк будут жить и служить вечно. «Ко мне, Мухтар!» И Мухтар — вот он, здесь, с вечными собачьей верностью, силой, чутьём, сообразительностью и самоотверженностью.
В этих эйдосах (или идеях) обобщены все спортсмены, все собаки, все воины, все танки, которые были, бывают и будут. То есть эти эйдосы вечны, в отличие от тех физических, живых и неживых, объектов, которые они осмысляют.
14. Мы можем порой равнодушно пройти мимо реальной собаки или реального человека, находящихся, скажем неопределённо, «в некотором нестроении», но «Капитанская дочка» или «Хатико», литературные и киношные герои привлекут наше внимание, вызовут сочувствие и даже слёзы. Это потому так происходит, что в этих произведениях искусства эйдос дан чище, полнее, объёмнее, значительнее, чем в реальной физической жизни, в которой и пёс откровенно блохастый, и человек предельно вонючий, то есть они несколько отдалены от своих эйдосов.
Вот почему трагедия в жизни убивает, а трагедия на сцене или в кино — несёт катарсис, приобщает зрителей к эйдосам, делает зрителей эйдетичнее, идеальнее, человечнее.
15. Каждый человек есть конкретный комплекс абстракций, присущий только этому одному человеку. По отдельности каждая из абстракций может принадлежать кому угодно, но конкретная реализация, место и значение для этого человека этой абстракции — уникальны. Тем более уникален комплекс таких абстракций.
Люди, однако, всё же не настолько различны, как синее и солёное (пример Г. В. Ф. Гегеля), они способны сотрудничать и даже жить вместе, дополняя своими уникальными индивидуальностями друг друга. Но уникальная индивидуальность каждого несомненна. Забывая это и не делая скидку на абстрактность других, на то, что полная конкретность у них только внутренняя, как у большевиков и меньшевиков в их борьбе внутри Российской Социал-Демократической Рабочей Партии (РСДРП), а наружу они выглядывают из своих несомненно абстрактных окон, люди перестают понимать друг друга: женщины не понимают мужчин, а мужчины женщин, старые не понимают молодых, а молодые старых, дети не понимают взрослых, а взрослые детей...
И только кошки всех понимают, всех мгновенно раскусывают, всех крайне эгоистически используют и живут своей индивидуально-насыщенной жизнью. Человека ненавидят, за то, что он курит или поворотный кран не переключает с лейки душа на смеситель, а кот нассыт кому-нибудь выборочно в тапки, всем навалит на ковёр, и всё равно — он лучший!
16. Меня, к примеру, совершенно не устраивает жизнь животновода-оленевода или овоще-фрукто-садо-мазохиста. Но такие люди существуют. Ну, не охотиться же на них! Надо оставить их в процеженной многими днями и ночами их индивидуальной абстракции. Как мы, россияне, оставляем в абстракции франко-кандацев или чилийских огнеземельцев.
Одна вьетнамская женщина средних, 25 — 35, лет выкладывает в YouTube длинные, по два-три часа, ролики, всё содержание которых заключается в том, что она собирает овощи и фрукты, по потребности готовит собранное к продаже или сразу отправляется с ними на рынок, там всё продаёт, возвращается домой, готовит еду и что-то из приготовленного на огне уличного очага съедает. И так каждый день. Это всё, что о ней можно узнать из её многочисленных фильмов. Тем более, что она в кадре не разговаривает, занята делом, снимает её какой-то инкогнито, явно не из Петербурга.
Хотели бы и вы, подчиняясь природным циклам, так прожить всю жизнь, не снимая кухлянку? А ведь это полнота конкретики немудрящей сельской жизни Вьетнама. И в то же время это — жуткая абстракция для человека ума и духа. Эта женщина, скорее всего, умеет читать, писать, считать, поскольку живёт в Социалистической Республике Вьетнам, немного заботящейся об образовании своих граждан, да и деньги за проданные овощи и фрукты она кладёт в кошелёк, предварительно пересчитывая их, если купюр несколько, не «смотрит на них, как в афишу коза».
17. А ведь есть ещё папуасы, которые живут в своём Независимом Государстве Папуа — Новая Гвинея совсем иначе, хотя тоже согласно природным циклам. Там даже есть своя городская цивилизация и своё государство, хотя столица страны, Порт-Морсби (317.374 жителя, это как современна Вологда с её 311.628 жителями) уверенно держит одно из первых мест в мире по убийствам. Редкая птица долетит до середины Днепра. Редкий папуас умирает ненасильственной смертью. И он умирает, так и не научившись считать хотя бы до десяти.
Или если начальная школа всё же насильственно была в его жизни, приобретённые в школе знания он быстро забывает по причине их ненужности. В общем, как современные россияне: читать и писать умеют, но не читают и не пишут, навыки грамоты для них, как и для папуасов, — ненужное излишество! Только разговаривать, слушать и смотреть. Как наземные обезьяны и птицы небесные.
2023.11.07.