Пастернака мы не читали, но осуждаем)))

По заданию редактора, энергичной и невероятно юной Татьяны Михайловны Лестевой, талантливый и ядовитый, - что, впрочем, делает ему честь, - критик Александр Медведев едва разрезал мою «Люцифериаду», чтобы описать обморок, в который отправила его повесть о падшем духе, взявшегося помочь студенту ВГИКа сварганить короткометражку о детстве Гитлера.

Намяв бока автору, неизвестно как затесавшемуся в журнал «Москва», сей гурман и завсегдатай писательских кухонь, где желудок его не раз выбрасывал белый флаг, неожиданно для всех оказался безголосым обладателем неудобоваримого тенорка.

Партийцы ждали проработки. Но, сняв ремень, чтобы выпороть незадачливого литератора, ученик Белинского/Добролюбова вдруг стал уличать его в пристрастии к русским сектантам и раскольникам-скопцам, о которых я и словом не обмолвился в тексте. Повесть мою не удостоили названием, меня - именем. Плач о литературном вкусе, графомания, в которую меня, как нашкодившего в ботинок котёнка, критик тыкал не особенно утруждая свой гений, вызвали во мне досаду и гомерический хохот....

Моей повести выпала честь родиться дважды. То, что опубликовала «Москва» (№ 3, 2022 г.), своего рода «Прафауст (Urfaust)», с философскими отступлениями, позже составившими корпус «Тринокуляра», то же, что напечатало «Русское поле» в № 1, 2023 г., - собственно «Фауст». Вторую редакцию «Люцифериады» я разместил в Интернете, избавив от громоздкой поэтики и философем. Эта редакция значительно беллетризованная, динамичная, с прекрасно разработанными характерами, - особенно удался Люцифер. Присутствие в читательском поле 1-й и 2-й редакций повести позволяет говорить о генезисе произведения, его судьбе...

Но знаток литературной подёнщины не удосужился прочитать вторую редакцию, да и с первой у него не заладилось, - приписал мне скопцов, не моргнув глазом (1:54:04)...Мол, ни стиля нет у автора, взяли его во ВГИК из жалости после 11-ти безуспешных попыток поступить, да и на чердаке института кинематографии, мол, он кантовался, - что есть ложь и скорее относится к мифотворчеству, в котором преуспел Роллан Барт, но не уважаемый господин М.

Ни разбора поэтики, стилистики, прагматики повести, ни раскрытия литературных аллюзий на тексты Пушкина, Гоголя, Достоевского, Белого, Булгакова, ни полемики с «петербургским текстом»: Бедный Евгений/Аксентий Иванович Поприщин, Голядкин/лакей Смердяков, тема униженных и оскорблённых, маленького человека, попавшего в жернова истории, что обернулось воплем из глубины сердца Акакия Акакиевича: «Я брат ваш!» и т.д., художник и толпа/власть предержащие/дьявол как обольститель и заказчик произведений: «Египетские ночи. Импровизатор» (А.Пушкин), «Портрет» (Н.Гоголь), «Портрет художника в юности» (Д.Джойс), «Доктор Фаустус» (Т.Манн), «Последнее лето Клингзора» (Г.Гессе) и.т.п.,  - а повесть исследует и проблематику леворукости, и семейное насилие («ребёнка бьют»), и брань духовную («Дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в бой за святое правое дело» [Григорий Померанц], и указывает на исток зла в себе самом, - вспомним, что 2-я редакция повести начинается со слов: «Все ждали дьяволиаду, но, вычитав из повести, которую я выложил в сеть, что не бес вселяется в человека, а человек зачинает, вынашивает и изгоняет из себя падшего духа, читатели стали крутить пальцем у виска: мол, автор не в себе, — что, впрочем, не далеко от истины. Ведь быть в своей тарелке значит отдавать себе отчёт в происходящем. Угодив же в дьявольскую стремнину, я топором пошёл на дно, и если бы не рука, протянутая свыше, давно бы кормил рыб. Оставленный на плаву светлым духом, я вдруг понял, что зло всегда моё, что я и семя, и произрастание, и плод зла, и что даже если другой позволит погибели свить гнездо и вывести птенцов, будет кормить их сырым мясом из рук, напасть и глазом не поведёт. Зло не похлопает по плечу постороннего, даже если тот трижды убийца и насильник. А всё потому, что злу нет дела до посторонних. Злой дух счастлив, когда я рядом. Злой дух — однолюб. Вот, что я вынес, зарабатывая извозом у бесов, осёдлывавших мой ум и сердце, чтобы пускать, то иноходью, то рысью, то галопом. Я сел за повесть о Люцифере и вдруг понял, что зло сидит во мне, как герпес, ждущий непогоды, чтобы обсыпать слизистую, что угли зла тлеют в душах из века в век, но что одни топчут пламя, а другие — раздувают.», - так вот, всех этих литературных связей, аллюзий, перекличек, диалога с литературой и смежными искусствами («400 ударов» Ф.Трюффо, «Ребёнка бьют» Ж.Делёз), критик Медведев не сумел или не пожелал разглядеть.

Устав же от нравоучений, я плюнул и растёр, как советовал Василий Макарович, чтобы вернуться к ЭПОСУ, автора коего разве что ленивый не пинал за 2500 лет. Там царь Итаки спускался в Аид, чтобы кровью жертвенного барашка развязать язык прорицателю Тиресию)))

Смотрите фрагмент о моей «Люцифериаде» на отрезке времени: 1 час, 14 минут, 20 секунд...https://www.youtube.com/watch?v=zf3FJl7pUKk