Политический портрет.
Александр Фёдорович Керенский родился в мае 1881 года в Симбирске – в том самом городе, где в своё время появился на свет Владимир Ульянов (Ленин). С отцовской стороны предки Александра Керенского происходят из среды русского провинциального духовенства. Его дед был священником в Пензенской губернии, а отец – Федор - окончил с отличием Пензенскую духовную семинарию в 1859 году и затем преподавал русскую словесность, педагогику и латинский язык в различных учебных заведениях Казани.
В 1899 году Саша Керенский окончил гимназию с золотой медалью и отправился в Санкт-Петербург, где с лёгкостью поступил в университет, выбрав юридический факультет.
После окончания университета в 1904 году он стал помощником присяжного поверенного. Был депутатом ΙV – й Государственной Думы, став лидером фракции трудовиков, позднее примкнув к эсерам. Во время февральского переворота - 27 февраля - вошел в состав Временного комитета Государственной Думы и одновременно избран товарищем (заместителем) председателя Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов.
Во Временном правительстве – министр юстиции (март – май 1917 года), военный и морской министр (май – сентябрь). С 8 июля 1917 года министр – председатель, с 30 августа – Верховный главнокомандующий.
В 1915—1917 годах — генеральный секретарь Верховного совета «Великого востока народов России» (ВВНР) — масонской организации, члены-основатели которой в 1910—1912 годах вышли из ложи «Возрождение» Великого востока Франции. Но «Великий восток народов России» не признавался заграничными масонскими великими ложами как масонская организация, так как приоритетной задачей для себя ставил политическую активность.
Во время большевистского вооруженного восстания в октябре 1917 Керенский года покинул Петроград, пытался с помощью казацких частей генерала П. Н. Краснова прорваться в столицу, но неудачно. В июне 1918 года выехал за границу. До середины 1940 г. жил во Франции, после ее оккупации немецкими войсками переехал в США. Издавал антибольшевистские газеты «Дни» и «Новая Россия», читал лекции в Нью-Йоркском и Стэндфордском университетах.
Керенский не отличался крепким здоровьем, в 1916 году у него была удалена одна почка, что для того времени было чрезвычайно опасной операцией. Однако это не помешало ему дожить до 89 лет.
Умер Александр Федорович Керенский в Нью Йорке 11 июня 1970 года. Похоронен в Лондоне, где жили его сыновья от первого брака. Автор книг по истории России и Русских революций.
⃰⃰ ⃰⃰ ⃰⃰
Читая мемуары какого – либо политика или общественного деятеля, невольно проникаешься впечатлениями от его личности, начинаешь сочувствовать данному человеку, смотреть на события его глазами.
Воспоминания А.Ф. Керенского явились для меня исключением из этого правила. С первых страниц его книг до последних не покидает ощущение психической неуравновешенности автора, его неуемной (а иногда и неумной) экзальтированности. Его «революционный» пафос очень скоро начинает раздражать, а информация, приводимая в его книгах, изобилует откровенной ложью, которая встречается буквально на каждой странице.
Вся риторика Керенского во время февральских событий 1917 года и позже перенасыщена панегириками в адрес «великой и бескровной революции». В описании февральских событий в своих мемуарах Керенский доходит до абсурда:
- Мощь революции зиждется не на физической силе, имеющейся в её распоряжении (!), а на единой воле, солидарности всего народа (!)
О какой единой воле и какого народа говорит автор? О воле ста миллионов крестьян, которые понятия не имели, что происходит в столице? Или о воле кучки интеллигентов, рвавшихся к власти? Что такое «весь народ» в понимании господина Керенского? Вопросы, к сожалению, риторические, ответов у него нет. Впрочем, подобные перлы можно отнести к единой философской категории, которая очень давно сформулирована – это классическая демагогия.
Читаем далее книгу «Россия на историческом повороте»:
- Ни один класс не может претендовать на единоличное совершение великой русской революции, приписать себе честь освобождения народа. Меньше всего прав на это у российского пролетариата (тем более петроградского), что бы ни утверждалось.
Так кто тогда совершил революцию, если не рабочие? Крестьяне? Так они вообще ничего не знали о происходящих в Петрограде событиях. Солдаты? Они присоединились к бунту только 27 февраля. Так кто же совершил февральский переворот? Ответа почему – то у Александра Федоровича нет. Или он просто постеснялся заявить, что «честь освобождения народа» принадлежит лично ему и его сотоварищам по Думе? Впрочем, скромность автора исчезает через несколько страниц: «Он (Временный комитет) начал революцию исключительно и единственно потому, что пришел её час (!)». Какой «час», почему он «пришел» - понять невозможно.
Керенский подробно описывает свои переживания и метания по поводу возникших беспорядков, открыто признается, что никакой информации в Думу во время первых уличных беспорядков не поступало, не говоря уже о каком – то руководстве событиями. Местами пробивается откровенная трусость – не идут ли к Таврическому дворцу верные Царю войска? Ведь за поддержку «революции» придется отвечать головой - как юрист, Керенский хорошо это понимал. К счастью, для него и его сотоварищей, все обошлось благополучно: после создания Временного комитета Думы, взбунтовавшиеся воинские части стали прибывать к Таврическому дворцу «для защиты революции».
Опусы Керенского изобилуют передержками, причем они настолько рельефны, что буквально режут глаз. Чего стоит, например, такой перл: «Революцию порождает не только мысль, она проистекает из самых глубин человеческих душ и сознания?»
Что хотел сказать автор этой фразой - абракадаброй? Создается впечатление, что автор сам не понимает сути им написанного.
Тем не менее, Керенский буквально впадает в эйфорию от собственного красноречия, упивается своей ролью в происходящих событиях, даже предстает «ангелом – спасителем» для бывших членов царского правительства, которых толпа была готова, якобы, растерзать на месте. Играя в благородство, он лично сопровождает арестованных бывших царских министров Щегловитова, Сухомлинова, Протопопова, Барка в министерский павильон, якобы опасаясь расправы над ними неуправляемой толпой. Но - не лучше было бы попытаться навести порядок и усмирить ту самую толпу, тем более что растерянные старики – министры никакой опасности для «революции» не представляли? Увы, для этого у прославленного революционера не хватило ни гражданского, ни личного мужества.
Восхищаясь «великой и бескровной революцией», господин Керенский неожиданно признается в обратном:
- Никто не пожелает такой революции, какая получилась у нас. Никому не нужна революция, проливающая море крови в разгуле анархии.
Как будто не изучал Керенский мировую историю в университете и не знал, что бескровных революций не бывает, что революции всегда сопровождаются кровопролитием.
Обличая Самодержавие, Керенский опять не обходится без передергиваний:
- В частности, самодержавие не оставило иного наследия, кроме страшной войны, тяжких жизненных лишений, парализованной транспортной системы, истощенной казны, возмущенного и озлобленного народа, разгула анархии.
Звучит обличающе, но разве сам Керенский с товарищами – эсерами, не делал всё, чтобы спровоцировать ту самую анархию? Разве он сам не выступал до самого конца своей карьеры за «страшную войну» до победного конца? Разве в своих многочисленных пафосных антиправительственных речах в Думе он не провоцировал антиправительственные выступления? Вот уж поистине, свалил всё с больной головы на здоровую!
Неудержимое восхищение революцией приводит автора к абсурдным и нелепым выводам, понять которые невозможно и ныне:
- Ничто не заставит меня отказаться от убеждения, что только революция удерживала российскую армию на линии фронта до осени 1917 года, только она позволила Соединенным Штатам вступить в войну (!), наконец, только революция предоставила возможность нанести поражение Германии Гогенцоллернов (!).
Что ни слово в этой патетической тираде, то откровенная ложь. Уже тогда было очевидно, что именно события Февраля послужили причиной массового дезертирства в армии, массового убийства офицеров и общего разложения армии. И уж меньше всего Соединенные Штаты обращали внимание на русскую революцию, вступая в войну. Очевидно, что они руководствовались только своими государственными интересами, как это и принято в большой политике. Впрочем, чересчур вольная трактовка исторических событий в угоду собственным амбициям – характерная черта Керенского.
Говоря о царской армии, автор захлебывается от негодования:
- При Сухомлинове в армии практиковалась широчайшая политическая слежка. Все офицеры были обязаны участвовать в работе особых политических отделов, шпионивших в войсках и среди народа. В ряды солдат и матросов внедрялись агенты полиции и провокаторы. Армейское командование должно было следить и доносить на своих подчиненных.
В этом «перле» тоже нет ни слова правды. Как раз в русской армии и не существовало политического сыска - он был запрещен лично Николаем II, и это обстоятельство очень затрудняло работу по ликвидации подрывной деятельности в войсках. И если бы действительно борьба с революционной пропагандой была поставлена так тщательно, как пишет Керенский, то непонятно - кто – же разложил армию за считанные месяцы?
Следующее высказывание буквально убивает своей нелепостью:
- Политическая полиция бесстыдно вмешивалась в личную жизнь (!) на судах и казармах, безжалостно подрывая добрые(!) отношения между офицерами и солдатами, всякий авторитет, дисциплину(!).
Эта цитата – просто верх словоблудия! Невозможно понять, какая – такая «личная жизнь» может быть в казармах?! Какие – такие «добрые» отношения, кроме уставных, могут связывать офицеров и солдат? И каким образом действия полиции могли нарушать дисциплину?
Керенский не скрывает, что армию охватила полнейшая анархия после опубликования печально известного «приказа №1». Данным приказом предписывалось избрать во всех частях солдатские комитеты, которым необходимо подчиняться, игнорируя приказы офицеров. Солдаты обязаны были соблюдать дисциплину только в служебное время (!), в другое время их гражданские права не должны были ограничиваться.
Появление этого приказа имело страшные, непоправимые последствия. Рухнули последние остатки воинской дисциплины. В своих воспоминаниях Керенский пытается оправдываться: дескать, приказ №1 был выпущен только для войск петроградского гарнизона и не должен был действовать во фронтовых частях. А комитеты в воинских частях, возникли, мол, «в результате общей тенденции», то есть самовольно, без ведома Временного правительства.
Лукавит, Александр Федорович, ох, как лукавит! Будучи товарищем (заместителем) председателя Совета и министром юстиции Временного правительства, он вполне мог не допустить опубликования приказа № 1.
Керенский разрывается между Временным правительством и Советом, пытаясь угодить и тем и другим. Он мечется из стороны в сторону – то к установлению твердой государственной власти, то к потаканию Советам. Его двурушническое поведение подрывает и без того хлипкую власть Временного правительств. Социалисты, впрочем, вошли в состав правительства в апреле 1917 года. Керенский получил портфель военного и морского министра.
Свою деятельность новый военный министр начинает своеобразно – он назначает на ключевые должности в армии малоизвестных, но приближённых к нему генералов, получивших прозвище «младотурков». Начальником кабинета военного министра стал шурин Керенского - В. Л. Барановский, которого Керенский сразу произвёл в полковники, а уже через месяц в генерал-майоры. Своими помощниками Керенский назначил полковников генерального штаба Г. А. Якубовича и Г. Н. Туманова, людей недостаточно опытных в военных делах, но зато активных участников февральского переворота.
Будучи военным и морским министром и желая кардинально изменить обстановку в армии, Керенский совершает многочисленные поездки на фронт. Там он непрерывно выступает на армейских митингах, уговаривая солдат сражаться до победного конца, вследствие чего получает прозвище «главноуговаривающего». Но, несмотря на все усилия Керенского, ситуация в армии только ухудшалась. Впечатления от поездки в конце мая 1917 года в Галицию на фронт под командованием генерала Брусилова буквально шокировали военного министра:
- Армия как будто позабыла о существовании противника и целиком обратилась внутрь страны, сосредоточив внимание на происходивших событиях. Не слышалось ни пулеметной стрельбы, ни пушечных залпов. Приготовления к наступлению были отложены. Тысячи до смешного неряшливых солдат посвящали все свое свободное время нескончаемым митингам. Большинство офицеров пребывало в полнейшей растерянности.
Вывод серьезный – речь идет о потере боеспособности армии, ни больше, ни меньше. И какие же меры принял военный министр, чтобы сохранить ее на приемлемом уровне? Увы – ничего предпринято не было, кроме бесконечных речей о «революционной сознательности» солдат и офицеров, которой не было и в помине. Александр Федорович упорно не желал признавать, что подрывная работа в армии велась и раньше, но открытое разложение армии началось именно после февральских событий и выхода приказа №1, вплоть до полной потери боеспособности. Керенского в этом обличают многочисленные очевидцы тех событий. Все высшие офицеры Белой армии, оставившие воспоминания (Деникин, Врангель, Краснов и др.) едины во мнении – уничтожение русской армии – дело рук тогдашних руководителей России, в том числе лично Александра Федоровича Керенского. Именно Керенский со товарищи, заигравшись в демократию и подпав под влияние Советов, похоронили русскую армию. Этим обстоятельством во многом объясняется та легкость, с которой большевики захватили власть в октябре 1917 года.
После провала выступления генерала Корнилова Керенский, ничтоже сумняшеся, сам назначил себя Верховным главнокомандующим с сохранением поста военного министра (самая подходящая должность для отставного адвоката!). Это назначение неприятно поразило даже ближайших его соратников. Так, лидер партии эсеров В. Чернов писал:
- Керенский снова удивил страну непонятным назначением. Человек штатский по образованию и характеру он назначил главнокомандующим самого себя. Это было образцом дурного тона.
Чувствуя двусмысленность своего положения в новой должности, Керенский первым делом выпустил приказ, запрещавший высшим военным чинам подавать в отставку. Он принял меры по ограничению влияния Советов в войсках, запретив его комиссарам появляться на фронте.
В результате своего фактического сговора с большевиками в подавлении «корниловского мятежа» Керенский, как и все Временное правительство, потерял остатки своего авторитета. Вот как характеризовал Керенского в это время член Центрального комитета кадетской партии А. Изгоев:
- От недавнего ещё восторга от Керенского у толпы не осталось и следа. И справа и слева, и в центре – его либо ненавидели, либо презирали…Обывательскую массу особенно раздражало то, что Керенский поселился в Зимнем дворце, спит в царской кровати и проч. Интеллигентские круги, близкие к правительству, язвительно называли А. Ф. Керенского новой Александрой Федоровной, намекая на его чисто женскую истеричность. Военные ненавидели его за генерала Корнилова и других «быховских» узников.
Русские патриоты, в том числе офицеры, окончательно поняли, что страна обречена на гибель и отказались фактически от какой – либо поддержки Временного правительства. Именно этим обстоятельством и объясняется факт беспрепятственного захвата власти большевиками два месяца спустя, в октябре 1917 года. При «штурме» Зимнего дворца его защищал немногочисленный отряд юнкеров, который командиры увели сразу после начала «штурма» и батальон, состоящий из женщин. Больше охотников защищать кучку масонских бездарных политиканов в России не нашлось.
Удивительно то, как беспомощно вели себя члены Временного правительства в ночь на 25 октября (6 ноября), когда отряды большевистски настроенных солдат и матросов захватывали один за другим стратегические объекты города – телеграф, вокзал, почтамт, правительственные учреждения. Обратиться за помощью было не к кому.
Отчаявшись дождаться помощи, Керенский выехал на автомобиле посольства США в Гатчину, пригород Петрограда, чтобы уговорить находившиеся там казачьи части выступить на подавление большевистского путча. Прибыв в Гатчину, Керенский с изумлением услышал от генерала Краснова страшную для него весть - никакие эшелоны в Гатчину прибывать не собирались. Керенский с несколькими преданными ему лично офицерами выехал в Псков, надеясь найти поддержку там. Через пять минут после отъезда во двор гатчинского дворца въехала машина с красным флагом с членами Военно – революционного комитета, прибывшим арестовать Керенского.
В Пскове Керенский встретился с командующим Северным фронтов генералом Черемисовым. Увы, надежды на помощь испарились сразу: «Генерал Черемисов не скрывал нежелания связывать свою судьбу с судьбой обреченного правительства».
Керенский снова обратился за помощью к генералу Краснову. Краснов вроде обещал помочь собрать ещё несколько частей и выступить на Петроград, но кончилось тем, что в его часть прибыли большевистские представители и уговорили казаков выдать им Керенского в обмен на беспрепятственный выезд казаков на Дон. Керенский буквально за несколько минут до ареста с помощью двух доброхотов – солдата и матроса - переодевшись в матросскую форму, с замиранием сердца, прошел через казачьи караулы и на автомобиле выехал в Лугу. Через некоторое время он пересек границу. Так закончилась его «выдающаяся» политическая карьера в России.
⃰⃰ ⃰⃰ ⃰⃰
Коснемся еще одной стороны биографии Александра Федоровича. Дело в том, что он был масоном довольной высокой степени посвящения. Керенский признался о своем членстве в масонской ложе в своих воспоминаниях:
Предложение о вступлении в масоны я получил в 1912 году, сразу же после избрания в ΙV Думу. После серьезных размышлений я пришел к выводу, что мои собственные цели совпадают с целями общества, и я принял это предложение.
Керенский вовремя понял, что участие в масонстве даст ему близкое знакомство с влиятельными людьми из разных слоев общества, которых можно было использовать для достижения главной цели - продвижения во власть. Но для того, чтобы пробиться к вершинам власти, нужно было уничтожить действующую власть – Самодержавие. И достижению этой цели Керенский посвятил все свои силы и способности.
Современный исследователь Брачев приводит слова известного большевика, бывшего царского генерала В. Д. Бонч-Бруевича о том, что Керенский был «вспоен и вскормлен масонами, ещё, когда был членом Государственной Думы и был специально воспитываем ими».
Популярность Керенского в первые месяцы после революции была безгранична. Почти после каждого митинга его выносили из зала на руках. Барышни млели от восторга: «Ах, душка Керенский!». Увы, все это было уже давно предсказано, на самой заре человеческой истории:
Будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням. (2 Тим. 4, 3-4).
Именно фактором масонского влияния историк В. Брачев объясняет непонятный и отмечаемый многими историками, как непостижимый, феномен необычайного успеха Керенского как политического деятеля в первые месяцы после февральской революции. Ведь почти все исследователи и мемуаристы сходятся в том, что Керенский абсолютно не обладал необходимыми для политика качествами. Это обстоятельство в своих воспоминаниях красноречиво отмечал генерал Краснов:
- У Керенского не было для его поста главного – воли. Не было власти – настоящей власти, а не позирования на власть; и под его командованием армия, разрушенная снизу, в корне подточенная революцией – гибла сверху.
Хорошо знал Керенского прокурор Петроградской судебной палаты С.В. Завадский, которому пришлось работать с Керенским в бытность того ещё министром юстиции. Завадский очень сдержан в своих оценках личности Керенского, признает в нем положительные качества – ум, живое воображение, порывы доброй воли. Но, в целом, характеристика Керенского Завадским тоже достаточно нелицеприятна:
- Личные его недочеты, по – моему, заключались в следующем. Чрезмерно нервный, стоящий, пожалуй, на границе истерики, он был страстен и, следовательно, пристрастен, был нетерпелив и, следовательно, неоснователен. Работая в революционном подполье, он был до наивности несведущ в правительственной технике всякого рода. Будучи адвокатом и членом Государственной Думы, то есть человеком только слова, а не действия, он переоценил силу и значение слова.
В житейском толковании смысл этого высказывания довольно прост – таких людей в народе называют просто болтунами. В истории личность Керенского осталась как символ политического краснобайства и демагогии, хотя он, видимо, искренне хотел демократических преобразований в России, но не смог понять, что страна была к ним явно не готова. Но ещё более он любил себя и личную власть, это его и погубило как политика.
В характеристике деловых качеств Керенского был безжалостен начальник Петроградского охранного отделения генерал Глобачев:
- Керенский был адвокатом, но самым заурядным, ничем не выделившимся из среды русской адвокатуры, можно сказать, был даже плохеньким, как его называли, «трехрублевый адвокат».
Яркую характеристику Керенскому как человеку и политику дает один из его ближайших сотрудников – управляющий делами Временного правительства, член кадетской партии Владимир Набоков. Он описывает свои впечатления о Керенском с явной «гримасой гадливости»:
- Трудно даже себе представить, как должна была отразиться на психике Керенского та головокружительная высота, на которую он был вознесен в первые недели и месяцы революции. В душе своей он все – таки не мог не сознавать, что все это преклонение, идолизация его, - не что иное, как психоз толпы; что за ним, Керенским, нет таких заслуг и умственных или нравственных качеств, которые бы оправдывали такое истерически – восторженное отношение. Но, несомненно, что с первых же дней душа его была «ушиблена» той ролью, которая история ему – случайному, маленькому человеку – навязала, и в которой ему суждено было так бесславно и бесследно провалиться…С упомянутым болезненным тщеславием в Керенском соединялось ещё одно неприятное свойство: актерство, любовь к позе и, вместе с тем, ко всякой пышности и помпе. Актерство его, я помню, проявлялось даже в тесном кругу Временного Правительства, где, казалось бы, оно было особенно бесполезно и нелепо, так как все друг друга хорошо знали, и обмануть не могли.
Вполне исчерпывающую характеристику дал Керенскому писатель Якобий:
- Вчера ещё безвестный адвокат, сегодня диктатор, забытая всеми марионетка; какая странная, какая головокружительная карьера, равной которой история не знает, быть может, ни одного примера! Целая жизнь в восемь месяцев: опьянение властью, гром восторгов и приветственных кликов, царские покои, наконец, слава; да, та самая слава, которую знали величайшие завоеватели. И, внезапно, позорное бегство в шутовском женском наряде, под улюлюканье, под плевками, под гневом и презрением целого народа….Эта бледная, одутловатая, нервно подергивающаяся маска Петрушки – лицо скверного провинциального актера. Впрочем, в Керенском все от актера: и жажда низких удовольствий, кутежей за чужой счет, и болезненное самолюбие, и страсть к мишуре, к позе, к звонкой, но пустой фразе, и ко лжи. Ибо Керенский органический, стопроцентный лжец и хвастун. Он лжет друзьям и врагам, он лжет народу, солдатам, генералам, Царю, самому себе. Он лжет с опьянением, с восторгом, с болезненной хитростью истеричной женщины.
После такой яркой характеристики становится понятно, почему Керенский потерпел полное фиаско как политик и, несмотря на долгую жизнь, нигде и никогда больше не проявил себя в этом качестве.
⃰⃰ ⃰⃰ ⃰⃰
Временное правительство во главе с Керенским видело опасность только справа – боялось восстановления монархии, и большевиков просто просмотрело, видя в них своих «заблудших братьев». Керенский опасался, что, разгромив большевиков с помощью офицеров и генералов, сам станет жертвой контрреволюции, за которой последует восстановление Николая II на троне. Как юрист, Керенский хорошо понимал, что в случае реставрации монархии его ждет тюрьма, если не смертная казнь. Именно поэтому Керенский не предал Ленина с Троцким после путча суду, который похоронил бы большевистское движение сразу и на все времена. Вместо этого 7 июля Керенский распорядился сослать Николая II с семьей в Сибирь, в далекий Тобольск, чтобы никто не смог его освободить. Меньшевистский Совдеп это распоряжение Керенского всецело одобрил.
Ночью 31 июля 1917 года Императора с семьей, в сопровождении 50 придворных и слуг отправили поездом в Тобольск.
Начиналась новая страница российской истории…