– Николай Максимович, а скажите, хочется от вас услышать эту историю. В вашей книге есть эпизод маленький. Он меня совершенно потряс. Когда вы репетировали с Улановой «Нарцисс». Восемьдесят шесть лет ей было. Вот она стала танцевать, и что вы увидели?
– Этот номер, который поставлен Касьяном Ярославовичем Голейзовским для Владимира Викторовича Васильева на музыку Черепнина, такой концертный номер «Нарцисс», и когда Владимир Викторович решил, что я должен это танцевать, он пришел показывать.
Это был как раз тот период, когда я репетировал очень много с Галиной Сергеевной, и Владимир Викторович нам показал, он сам понял, что мне не очень все подходит, ну я подлиннее, у меня немножко другие мышцы, он стал вмешиваться в хореографию. На что Галина Сергеевна очень жестко так сказала, «Володя, мне кажется, Касьян неплохо поставил», и как ученик Галины Сергеевны Владимир Викторович сказал: «Да, хорошо» и присел.
Потом он уже не приходил на репетиции. Галина Сергеевна меня прилаживала к этой хореографии, потому что все равно позы, которые были к Васильеву логичны, они мне не очень подходили. И в один день она пришла и сказала: «Коля, я вам постараюсь исполнить. Вы посмотрите. Мне кажется, это вам будет правильно». В зале находился фотограф Михаил Логвинов, которого я выгнал, сказал «не впущу», потому что у нас ничего не готово, а Галина Сергеевна его впустила. Нельзя было сказать: «Миша, уходи». Спасибо, потому что остались фотографии.
И вот в момент, когда Уланова начала двигаться, он, держа фотоаппарат, забыл, что надо щелкать.
Знаете, я в первый раз столкнулся с тем, когда великий артист вдруг начинает что-то делать, потому что для меня она была очень взрослая женщина. Я уже к ней привык. Я уже ее не боялся. Для уже не было – ах, Уланова зашла! Галина Сергеевна, уже какой-то очень близкий человек.
И когда закончилась музыка, я ничего не помнил. У меня открылась челюсть, знаете, началась магия – не было взрослой женщины, был мальчик, который играл с богами, что-то «говорил», на свое отражение смотрел. И есть только одна запись, где Галина Сергеевна стоит перед зеркалом и готовится к выходу перед «Джульеттой». Она себя так осматривает и что-то отряхивает. Вот очень напоминает то, как она делала, когда она как бы любовалась своим отражением будучи Нарциссом.
Каждый раз, когда эти кадры вижу, у меня перед глазами репетиционный зал, когда она это показывает.
Потом Логвинов сказал: «Я ни разу не щелкнул», потому что началась магия. А пианистка сказала, что я ни разу не опустила глаза на клавиатуру, потому что я все это играла завороженно.
Я уверен, что этим самым обладал и Нуреев. Я никогда не видел его на сцене вживую, но все, с кем начинаешь говорить, все говорят, что непонятно, что он делал, но оторвать глаз было невозможно.
Знаете, есть одна статья 20-х годов, когда Галина Сергеевна училась в школе, я не помню фамилию автора, он там пишет, что «я пришел в класс и в зале стояло много красивых девочек, одна – очень невзрачная, прямо без видимых черт на лице». Галина Сергеевна этим очень гордилась. Она говорила: «У меня лицо – белый блин. Я могу нарисовать что угодно». И под конец он пишет, что, уйдя из класса, я помню только одну эту девочку, что ни одной красавицы, когда началось движение, я не помню. И вот у нее был удивительный дар приковывать е себе взгляды.