Небо было затянуто облаками с самого утра, и вот первая капля ударилась о ее лицо. Потом вторая, несколько других, их становилось все больше. Капли были крупные и холодные. Скоро они покрыли все лицо, шею, волосы… Они начали собираться вместе и стекали по лицу, образуя неприятные струйки.
Ветровка и спортивные бриджи сначала предохраняли тело от влаги, только ноги ниже колен ощущали удары капель. Но через несколько минут одежда стала постепенно тяжелеть, намокая все сильнее, и в какой-то момент вода проникла под ветровку и майку, добравшись до разгоряченного тела. И вот уже одежда облепила ее мокрым, неприятным и холодным пузырем.
Она продолжала крутить педали, ни на миг не нарушая привычного ритма. Мышцы на ногах механически отрабатывали бесконечно повторяющиеся движения, преодолевая упругое сопротивление педалей.
Голову она опустила чуть ниже, чтобы вода не затекала в глаза.
Тело, разогретое изнутри, не спешило охладиться от мокрой одежды, но кожа ощущала липнущую и все более холодящую ткань.
Она ездила на велосипеде каждый день с 5 апреля, пропустив раз пять-шесть, не более. К счастью, она работала у себя дома и не была привязана ни к какому-то офису, ни к какому-то жесткому графику. И могла позволить себе ежедневные поездки, длящиеся по три-четыре часа в день. И хотя на эти поездки она теперь тратила от одной восьмой до одной шестой части каждых суток своей жизни, отменялись они только в силу самых серьезных обстоятельств. Выехала она и сегодня пасмурным утром осеннего октябрьского дня, даже не задумываясь о возможном дожде.
Первую поездку 5 апреля она запомнила, потому, что в предыдущий день, 4 апреля она поздравляла свою подругу с днем рождения, потом была вечеринка в одном из модных кафе, потом еще несколько часов в клубе, а ближе к утру она плюхнулась в такси и поехала домой. Она пила совсем немного, не было желания. Привычно имитировала веселье и старалась излучать энергию, танцевала и выкрикивала вместе со всеми что-то, призванное продемонстрировать возбуждение и легкий экстаз…
Но на самом деле на душе было уныло, а потом стало так тошно, что ей захотелось немедленно оказаться дома, плюхнуться на кровать и скорее заснуть. Не попрощавшись ни с кем, она схватила сумочку и уехала на такси. Открыв дверь, она, не зажигая свет, даже не помыв руки и не удалив косметику, почти на автомате протиснулась в спальню, скинула туфли и платье, нырнула под одеяло и уже через мгновение провалилась в крепкий, спасительный сон.
Ее разбудило солнце. Его чуть теплый луч скользнул по лицу и слегка ослепил. Мгновение собиралась с силами, чтобы перевернуться, но, неожиданно для себя самой, вдруг села на кровати. Сон куда-то улетучился. Под одеялом было жарковато, она откинула его и обхватила ноги руками. Она просидела так, вне времени, пока солнце совсем не ушло с постели. Тогда она поднялась с кровати, сняла колготки и белье и отправилась в ванную.
В ванной она долго смотрела на себя в зеркало. Она видела свое лицо словно испачканное косметикой, но, что самое страшное, она видела первые, хотя еще слабые, признаки старения. Почти не изменились глаза, они были такими же, как и двадцать лет назад, красивыми, черными, способными зачаровывать… Но кожа вокруг глаз, мелкие, пока еще, и не глубокие, редкие морщинки, да и весь вид лица все же явно свидетельствовал о ее возрасте. Да, подавляющее большинство женщин ровесниц выглядело значительно старше, но даже обманчиво моложавый образ уже не позволял назвать ее молодой… Хотя и старой она точно не выглядела.
После душа она принялась разглядывать, по обыкновению, свое тело. Оно тоже становилось уже немолодым… Кожа пока еще чистая и достаточно упругая, но как будто стала чуть тоньше. Каких-то особых складок и целлюлита не было. Но заметно было, что все ее тело слегка обмякло, что она пополнела, что потихоньку начала уходить упругость…
Все это наводило на нее невероятную тоску. Невероятную! И опустошало душу...
Выйдя из ванной, она направилась в спальню, чтобы одеться, и случайно задела педаль велосипеда, который стоял тогда в передней. Она ощутила боль от удара и увидела поцарапанную кожу на ноге. В другой ситуации она бы разозлилась, но тогда она только взглянула мельком на велосипед и прошла в спальню.
Надевая джинсы, она случайно дотронулась до ссадины от острой педали, и в это мгновение ей вдруг захотелось проехаться на этом велосипеде, стоявшем в передней уже пару месяцев.
Она подошла к нему и пощупала покрышки. Их надо было подкачать. Насос, к счастью, был прикреплен к раме.
Уже через двадцать минут она выезжала со двора дома через арку на улицу. В этот первый раз она надела джинсы и сразу поняла, что в них не очень удобно.
После первых поездок, пол года назад, ноги начинали ныть от напряжения уже к середине пути, а потом становились ватными, но она заставляла себя завершать маршрут, а потом вкатывала велосипед в подъезд, преодолевала несколько ступенек, потом ждала лифт, еле держась на ватных, ноющих ногах, готовых предательски подогнуться. Но она держалась каким-то чудом и, прикрепив велосипед к перилам лестницы, открывала дверь квартиры и, оказавшись дома, опускалась на пуфик в прихожей. Она сидела так минут двадцать. Сидела бы дольше, но очень хотелось пить. Преодолевая боль, она поднималась и, придерживаясь за стены, пробиралась на кухню. Налив себе целую пивную кружку кипяченой воды из остывшего чайника, она опускалась на диванчик, закрывала глаза и сидела так довольно долго, отпивая воду из кружки, медленными глотками, смакуя вкус воды, которая в обычной ситуации казалась бы совсем безвкусной. Когда легкая дрожь в ногах проходила, она шла в ванную, раздевалась и становилась под горячие струйки душа. Уже через пять минут боль в ногах унималась, силы возвращались понемногу. Она вытирала свое тело после душа тщательно, не спеша, словно лаская полотенцем каждый миллиметр, одновременно любя это тело и злясь на него за то, что оно предательски начало поддаваться годам.
Недели через две-три усталость от поездок на велосипеде начала отступать, ноги стали тверже на ощупь, и уже почти не было боли после поездки, дрожь и ватность совсем пропали. Но важнее было то, что ее тело подтянулось, стало значительно стройнее, более упругим, она просто физически ощутила что немного помолодела, и этот эффект усиливался все больше и больше! Это вызывало сначала приятные ощущения, потом колоссальное удовольствие, и, наконец, восторг! Возникла надежда и даже уверенность, что она если не становила неумолимое время, то, как минимум, затормозила его течение! Это и воодушевляло и заставляло ее каждый день, вне зависимости от погоды, вытаскивать свой велосипед из квартиры, заталкивать его в лифт, потом спускаться с ним на несколько ступенек, открывать дверь подъезда, и, оказавшись на улице, начинать очередную поездку.
Она постепенно выбрала четыре стандартные маршрута и обычно ездила по одному из них. Эти маршруты не сильно отличались длиной, но один из них, самый интересный, проходивший в основном по парку, даже скорее по лесу, требовал преодолевать довольно большое количество ступенек, чтобы сначала подняться по ним, проехать по крытому надземному переходу над дорогой, а потом спуститься вниз. Приходилось преодолевать эти лестничные пролеты, неся велосипед на плече. Это ужасно раздражало, но она часто выбирала этот маршрут, потому что только тогда она могла основную часть пути проезжать по лесным дорожкам.
Был еще один маршрут со множеством крутых подъемов. Правда, после каждого подъема следовал спуск, но этот маршрут был самым тяжелым.
Остальные два были полегче и по сути мало чем отличались, не считая луж. Один из них годился только для сухой погоды.
Каждый из маршрутов длился примерно от трех до трех с половиной часов. Иногда она уезжала дальше, проезжая по четыре часа. Обычно без остановки. Только изредка она прерывала поездку, чтобы полюбоваться лесными деревьями, озером или просто сидела с закрытыми глазами, загорая или слушая пение птиц и звуки леса.
Велосипед она купила случайно, еще зимой. Ее уговорил его купить мужчина, снимавший квартиру до нее. Он уезжал в другой город, и брать с собой два велосипеда ему совсем не хотелось. Он так и продал их парой, два одинаковых, отличных велосипеда в очень хорошем состоянии, взяв совсем небольшие деньги. Велосипеды были очень легкие, с алюминиевой рамой, сияли своей перламутровой белизной и множеством красивых надписей. Второй велосипед она отдала дочке, которая уехала на нем к своему парню в другой район города.
Через неделю после начала тренировок у нее испортилось переключение скоростей. Она хотела отвезти велосипед в мастерскую, чтобы все исправили, но потом решила ездить так, как есть, потому что она почти не пользовалась переключением, даже когда все работало. В результате велосипед стал использоваться всего на одной скорости, довольно тяжелой при разгоне, но позволявшей двигаться достаточно быстро. Ей нравилось, что один оборот ведущей звездочки позволял преодолеть очень приличную дистанцию. Казалось, она по-настоящему летит над землей. И это ощущение никогда не покидало ее, делая поездку приятнее. Правда, при движении на подъемах и при разгоне приходилось привставать с седла и давить на педали всем своим весом, но все эти поездки имели единственную цель — тренироваться, поддерживать хорошую физическую форму, поэтому она была даже рада тому, что переключение скоростей испортилось.
Она полюбила свой велосипед, не представляя жизни без него. Иногда протирала его влажными тряпками, стараясь не поцарапать краску. Смазывала цепь специальной смазкой. И подкачивала колеса, стараясь держать их всегда тугими, что облегчало езду. В какой-то день она стала пристегивать его к перилам на лестничной клетке, как делали некоторые соседи, но однажды ей показалось, что велосипеду очень тоскливо одному висеть на перилах, и она снова стала держать его в квартире. Его присутствие дарило ощущение присутствия кого-то близкого рядом, даже немного согревало. Иногда она, проходя мимо, нежно трогала его за руль, поглаживала раму или седло. Едва коснувшись велосипеда, она шла дальше, но в душе что-то продолжало светиться еще несколько минут. Велосипед стал для нее настоящим преданным другом, и она всегда вспоминала о нем, когда на нее нападала грусть. Всего на миг, но этого было достаточно, чтобы грусть куда-то отступала. Во время езды она ощущала, что сливалась с велосипедом в одно целое, ей даже казалось, что она физически ощущает контакт колес с асфальтом или с лесной дорожкой, чувствовала, как его обдувает воздух, даже то, как велосипед воспринимает ее вес… И, конечно, движение. Когда она начала ощущать полную общность движения со своим велосипедом, поездки перестали быть тяжелыми, и иногда ей казалось, что она может катиться со своим велосипедом бесконечно долго, и не имело значения, куда. Конкретная точка, куда она могла бы приехать не просто не была важна, ее наличие убивало для нее сам смысл езды на велосипеде. Ей просто хотелось ехать, не останавливаясь, не направляясь никуда… Просто двигаться. Она даже представляла себе то, как они вместе провожали бы солнце на закате и встречали его на рассвете, двигаясь вместе целую вечность. Это были мимолетные картинки в ее воображении, но они периодически повторялись, пока она проворачивала педали и летела над дорогой, теряя ощущение земного притяжения.
Каждый день она ездила по строго определенным маршрутам, ставшим настолько привычными, что, казалось, можно проехать их с закрытыми глазами. Но в глубине души у нее было ощущение, что все эти маршруты просто условность, которую она соблюдает просто как некую игру, что она может однажды начать свое бесконечное путешествие, без остановок и без возвращения туда, откуда она выехала. Она не была не в себе, и, естественно, осознавала всю нелепость и невозможность такого путешествия. И ее разум абсолютно не принимал этих смутных желаний, скорее ощущений, но где-то глубже, в сокровенных глубинах души, она не просто ощущала предвкушение такого бесконечного путешествия, но и страстно его желала, как людям хочется летать во сне, а иногда даже наяву.
Несколько лет назад она отдыхала в Египте, на Красном море, и в первый раз погрузилась с аквалангом в море, она испытала невероятную эйфорию. Двигаясь с инструктором на глубине метров 6-8 в полу-вертикальном, наклонном положении, еле скользя ластами по дну подводной «улицы» между скал, наблюдая мурену, выглядывающую из подводной норы словно собака из своей будки, она была поражена, ощутила себя словно в другом, неведомом ранее мире. Причем этот мир, выглядящий, с одной стороны, сказочным, был, с другой стороны, убийственно реальным. И в какие-то моменты его «реальность» выглядела более достоверной, чем та, которая осталась наверху, на берегу. И хотя та, ставшая вдруг призрачной, реальность была средой всей ее жизни, а в эту, подводную, она погрузилась всего каких-то семь-десять минут назад, в ее сознании все перевернулось, и этот подводный мир стал казаться ей «настоящим», а ТОТ призрачным! И вдобавок невероятно прекрасным!
Мириады разноцветных рыб, кораллы, какие-то невероятные водоросли, организмы, про которые невозможно было сказать, растения они или животные, цветные камни… Все было фантастически красивым, и все казалось живым! Ни один фильм о подводном мире, который она видела в своей жизни не передавал и малейшей доли реальной красоты того чудесного рая, в который она погрузилась! Ее стала преследовать навязчивая мысль, что она может дышать без маски, что маска не просто не нужна, а мешает ей нормально дышать. Каждый раз, напуская в маску немного воды, ополаскивая ее запотевающее стекло и выдувая эту воду наружу, как учил инструктор, она с невероятной силой хотела просто сорвать ее и вдохнуть полной грудью. Колоссальным усилием воли, управляемой разумом, она запрещала себе это сделать, но продолжала ощущать, что такое насилие над собой искусственно! Все внутри бунтовало против этого насилия! Такое состояние было спровоцировано скорее всего легким галлюциногенным эффектом от дыхательной смеси и высокого давления под водой, но все эти ощущения и мысли были невероятно достоверными и сильными, и ее сознанию стоило неимоверных усилий удержать себя от безумных действий. И еще помогало то, что инструктор постоянно «спрашивал» жестами о ее самочувствие, а она отвечала ему жестами, что «все в порядке» или что все «отлично». Этот примитивный язык из нескольких жестов ей показали во время подготовительной лекции перед погружением. И это «общение» словно напоминало ей, что она все же из того мира, который наверху, а сюда погрузилась лишь на короткую экскурсию. Возможно эти краткие, но повторяющиеся инструктором каждые пол минуты сеансы общения с живым, настоящим человеком из «того» мира спасли ее. Хотя на самом деле «тот», верхний, ставший вдруг призрачным мир, был в действительности и ее миром, а тут она была лишь временным и почти беспомощным гостем. Общение жестами с инструктором все же возвращало ее к реальности, хотя бы ту часть ее души, которая называется сознанием или разумом. К тому же, в мгновенно возникшей в ее глубинном сознании «подводной иерархии» инструктор казался высшим по отношению к ней существом, кем-то вроде проводника-жрица, почти полубогом, который придерживал ее за шкирку как держат щенят или котят, и направлял, куда плыть и что делать под водой. И она подчинялась его воле, подчинялась не только разумом, но и всем своим подсознанием, не в силах противостоять этому магическому воздействию воли инструктора. Надо сказать, что как только они вернулись на мелководье, все ее снаряжение вдруг стало с невероятной скоростью тяжелеть, пока не повисло на ней огромной ношей, когда они уже наполовину оказались над водой. И с такой же скоростью пропала казавшаяся еще минуту назад незыблемой «достоверность» подводного мира, а само путешествие стало вдруг далеким и эфемерным, как сон после пробуждения. Даже некоторые детали сразу же расплылись в памяти. И когда она входила на берег, двигаясь спиной назад, потому что иначе в ластах идти было совсем трудно, она вдруг ощутила себя очень смешной и неуклюжей в сползающем вниз невероятно тяжелом гидрокостюме с аквалангом, потрепанные лямки которого, казалось, вот-вот лопнут, и вся эта груда из прорезиненной поблекшей ткани, поцарапанных баллонов, каких-то трубок и ремешков сползет с нее, увлекая за собой купальник, превратится в какую-то неопреново-пластиково-металлическую огромную каплю, из которой будет торчать ее оголенное тело каким-то нелепым и жалким фитилем. Но в то же время она почувствовала тепло от раскаленного, слепящего, почти белого солнца, невероятную смесь разных запахов, гул людей на пляже, звуки волн… Все это было как-то бестолково нагромождено, резко контрастировало с завораживающей гармонией подводного мира, но все было живым, насквозь пропитанным светом и теплом, все это было таким родным! Она поняла, что вернулась домой, в свой мир, и ощутила сумасшедший импульс счастья!
Так вот, желание бесконечной поездки на велосипеде в никуда, а также внутреннее ощущение абсолютной возможности такого путешествия были похожи на желание скинуть маску под водой в Красном море. Только не было дыхательной смеси, маски, акваланга за спиной, давления воды и мурены, глядящей своими маленькими злобными глазками из подводной норки. Но мечта ощущалась реалистичнее действительности.
Правда, не было и Инструктора, плывущего чуть выше, придерживающего ее за шкирку, и спрашивающего жестами, все ли в порядке. Она была одна, хотя и объединенная со своим велосипедом подобно человеку-кентавру. Она была словно женщина-велосипед. Велосипедисткой!
Итак, Велосипедистка ехала осенним октябрьским днем на своем велосипеде. Дождь насквозь промочил ее одежду, с волос и по лицу стекала вода, но она упорно и с привычным ритмом прокручивала педали, летя над асфальтом все дальше и дальше. Октябрь неизбежно должен был перейти в ноябрь, потом должен был наступить декабрь. Рано или поздно должен был выпасть снег, должна была наступить зима. И тогда ездить на велосипеде станет очень сложно или просто невозможно. И хотя после зимы наступает весна, но Велосипедистке придется прервать свои поездки. Это было неизбежно, неотвратимо, но она об этом старалась не думать ни секунды. И продолжала давить на педали. И была по-своему счастлива!
Арсений Ареви