Правда №18 за 1924 Страница 2, нижний левый угол.
(С натуры)
Его привели с целой ватагой захваченных на Сухаревке. Плотный, коренастый, нахлобучив на глаза мохнатую шапку кенгурового меха и наглухо застегнув дубленый полушубок, он стал на вытяжку перед надзирателем и отвечал без запинки с аккуратной вдумчивостью.
-Где вас захватили?
-У отделения госбанка.
-Ага... Ваши документы?.. Вы москвич?
-Никак нет. Я харьковский. С октября в Москве, а приехал из Полтавы.
-Ну, конечно, оттуда и едут на этот промысел
В пачке документов - временное удостоверение личности, удостоверение о утере документов в Полтаве, зелененький номерок очереди на явку в биржу труда и удостоверение о зарегестрировании в отделе ЗАГС брака вместе с докторским свидетельством о нервной болезни жены.
-На основании чего выдан временный вид на жительство?
Оказывается, он выдан на основании временного свидетельства из полтавской милиции. А полтавская милиция выдала свидетельство на основании квитанции о утере харьковских документов.
-Так. А теперешнее временное свидетельство отчего не прописано?
-В участке прописных листков не было.
-Профессия ваша?
-Садовник. Служил в полтавском совхозе - сократили.
-Так. -соображает надзиратель по наметённому опытному следу. -Временное свидетельство от временного свидетельства: профессия -садовник -малоходовая, и на бирже можно стоять годы -не потребуют. Теперешнее свидетельство не прописано.
-Придется вас отправить с милиционером по месту жительства для удостоверения личности.
На лице приведенного мелькнула судорога испуга.
-Позвольте... а документы? На оборотной стороне удостоверение ЗАГС'а имеется отметка местного участка. Кроме того...
-Мы вашим документам не можем верить, -следует суровый ответ.
-За что же?.. Я собираюсь уехать из Москвы... Пошел купить ребенку одеяльце. Мы столковались с торговцем и пошли посмотреть курс к Госбанку, а нас тут облавой и захватили.
-Собирались уехать... пошли купить... курс червонца... -в такт рассказу кивает надзиратель. Чего ж еще? У всех приблизительно одно и то же.
Задержанный умолкает и с жестом отчаяния, надвинув поглубже шапку, садиться в угол ждать, когда явится свободный милиционер для конвоирования.
Вскоре он шагает с милиционером на окраину города в свой участок, а оттуда с новым конвоиром -к себе на квартиру. Оба мирно беседуют, покуривая.
-Ну, а в Красной армии служил?
-Служил, -нехотя отвечает задержанный, очевидно, погруженный в невеселые думы, -в тринадцатой армии.
-В пехоте аль в кавалерии?
-В политоделе армии, переписчиком.
-Ну, вот... садовник, а переписчик. Что-то ты, брат, не то... А кто у вас начальником был?
-Ку... Кузнецов... или нет... Евсеев... -теряется допрашиваемый. -Не помню.
-А кто он: комиссар или командир?
-Ко... командир.
-Ну, и врешь, -насупливается милиционер. -Политотделом никогда командир, а всегда комиссар заведует. Все-то ты, видно, врешь. Вот очень хорошо, что вашего брата, валютчика, выселяют из Москвы: воздух чище, вранья меньше будет.
Конвоируемый глубже вздыхает, и оба угрюмо молчат остаток пути.
В маленьком, похилившемся одноэтажном домишке дверь открывается в крошечную квартирку, завешенную пеленками, тряпьем. При входе у стола сидит небольшая компания за самоваром. На столе ломтями нарезанный полубелый хлеб, вместо сахара ломтики сушеных яблок на блюдечке. И, как сатирический намек на пиршество, посреди стоит крошечный пузырек -соска с молоком. Резиновый сосок, надетый на горлышко, задорно торчит, точно грозящий палец. Вся обстановка чистенькой, аккуратной бедности, и сидящий за столом слесарь вскакивает в возбуждении.
-Что такое? Что надо? Зачем?..
-Этот гражданин, -спрашивает, недоуменно озираясь, милиционер, -живет у вас?
Всеобщее смущение.
-Гм... гм... -говорит слесарь, живет и собственно не живет.
-Как так?
-А так. Приехал он месяца четыре тому назад из Полтавы места искать и выпросился в чуланчике, где у нас дрова лежат, пожить. Ну, мы пустили. И прописали его без права на жилую площадь. А потом, как грянули морозы, в чулане стало очень холодно, и у нас туту товарищ-коммунист живет по десятипроцентной норме живет, пожалел грудного ребенка ихнего и пустил вот сюда в угол.
Слесарь откидывает платок, повешенный как занавеска, и показывает между печкой и стеной крошечный прогалок, где видно какое-то тряпье.
Милиционер растерян и смущен: вместо непача перед ним теперь понуро стоит самый настоящий, загнанный нуждою бедняк, пушеный из милосердия в рабочий угол. Сразу понятный становятся и эта аккуратность костюма трудового человека, напрягающегося, чтобы не опуститься с семьей на самое дно нищеты, откуда уже нельзя подняться, и его боязнь перед приводом милицией в среду, приютившую его, и его неумелость опрокинуть обвинение. А кругом уже растет тревога и страх на лицах, и все собравшиеся жадно вглядываются в "валютчика", милиционера. Этот животный страх, очевидно, уже давит на чувство милосердия, и бедняга завтра же может очутиться в чулане или на морозе.
Милиционер растерянно топчется: этого он не ожидал.
-Приведите вашего уполномоченного.
От стены отделяется фигура исхудалой женщины с голеньким грудным ребенком на руках и бросается, как безумная, за дверь.
-Куда вы?... С ребенком-то на такой морозище!.. -хватает ее за плечи милиционер. Ведь вы его на-смерть застудите.
Женщина со слепым испугом глядит кругом, точно ничего не соображая.
-Это жена моя, сдавленно говорит "валютчик", стоя, как вкопанный, у стены, на вытяжку и даже не трогаясь остановить жену. Только отчаяние дергает у него отдельные черточки на лице. -Она больная... нервная...
-А вот и их чуланчик.
В сенях открывают дверь в дощатую каморку с маленьким окошком. Стены внутри заиндевели, и порывы ветра со двора врываются в щели тоненьких стен и шевелят посеребрённые нити паутины и белые шерстинки инея. Словно мертвящий дух стужи поглаживает эти мохнатые запущенные стены.
-Садитесь-ка, -усаживает валютчика и сам садиться милиционер против него. -Как же это вы так... попали?
Валютчик садиться. Впервые на его лице мелькает надежда и просветление. Не торопясь, отрывисто он рассказывает.
-Жил я в полтавском совхозе. Сократили. Есть тут у меня ответственный родственник на службе в Моспечати, писал он мне: "приезжай, дескать, устрою тут на работу непременно" Продал я все, поехал. Документы украли, а тут сокращение. И родственник ничего уже не может сделать, даже принимать перестал. Ждал я, ждал, ходил на биржу -ничего нет. Решил я вчера обратно в свою деревню ехать. И пошел я, продал свои сапоги. Хотел одеяльце для ребенка купить и... забрали. Валютчик дескать.
Он помолчал и понуро добавил:
-Завтра-то уж одеяльце, наверно будет дороже стоить. Не везет же мне.
А. Сергеев