Дорогой дневник, сегодня мне снова приснился удивительный и немного пугающий сон. На этот раз я не помню о чём он был, остались лишь странные ощущения...
Возможно, бабушка права и мне не стоит смотреть все эти фильмы на ночь, как знать...
Порой, я замечаю некоторые сходства в том, что вижу во снах и наяву, но не могу поговорить об этом с кем-то кроме тебя, ты знаешь. Всем вокруг нет дела до того, что не увидеть своими глазами и это нормально. Иногда мне хотелось бы остаться во снах на чуть более продолжительное время, никто бы не заметил разницы, не так ли?
- Тебе что, императорское приглашение нужно? А ну ка быстро вставай и иди есть, пока я тебя ремнём не выгнала из кровати!
Звук быстро приближающихся шагов вызвал в моих руках привычный рефлекс, прячущий толстенькую тетрадку в жёлтом переплёте, с не менее желтыми под ним страницами, под перьевую подушку.
- Уже иду.
Сказал я, как за стеклянным окном, которое отделяло мой балкон от гостиной, появилась грозная физиономия, с прожигающими насквозь любую невинную душу - глазами.
- Быстро!
Резким движением руки она смахнула одеяло на пол и удалилась, причитая какое-то заклинание, которое я уже никак не мог расслышать.
Раннее утро сегодня особенно прохладно. Я быстро натянул на себя брюки с рубашкой, что висели на старенькой гладильной доске, прижатой к стенке, обитой каким-то доисторическим поролоном, и направился в сторону кухонного стола, путь к которому лежал через упомянутую ранее гостиную. Меня уже ждал чёрный крепкий чай с двумя ложками сахара и несколько кусочков хлеба, с гордо вдавленными в него ломтиками сливочного масла.
Отнюдь, всё не так плохо. В голове, привычно для любого из дней, началась чехарда мыслей о предстоящем, немного размытом догадками и ожиданиями, судьбоносном движении тела в пространстве, неизменно возвращающему, как бы мне того не хотелось, к изначальной точке, подобно циклу колеса, которое усердно раскручивают лапки маленького джунгарского хомячка...
Я знаю, что, как и подобает любому ребёнку моего возраста, не должно быть таких потоков мыслительной деятельности о чём-то не относящемуся к желанию познавать мир праздной и беззаботной жизни, пропитанной постоянным исследованием окружающего мира. Моё присутствие в обществе, где-либо, немногословно, по большей части отстранённое, но не оттого, что мне нечего сказать или поучаствовать в какой-нибудь безделице, нет... Люблю наблюдать за всем со стороны, представлять себя на месте других и проживать эти жизни, в надежде найти в этом хоть какой-то смысл, завершающий целостность картинки бытия конкретно взятой судьбы. Будь таких как я - миллионы, миллиарды, что из этого бы вышло? Любой скажет - ничего хорошего.
Лучше доедать свой бутерброд в молчании, не раскрывать того, что в голове, принимать всё таким, какое оно есть...
К слову, квартира, в которой мне довелось поселиться по случаю отъезда родителей - довольно просторна, каждая комната, коих здесь три, могла бы вместить полноценную семью, пускай и без приданного. Конечно, случиться этому не суждено, так как за многие годы в каждой из них накопилось немало вещей самого разного характера.
Например, та, где расположена кровать для сна бабули - усеяна коллекцией из сотен, возможно даже тысяч, плёночных видеокассет, которые были кропотливо записаны на специальном устройстве, чтобы навсегда быть погребёнными за слоями не менее впечатляющей коллекции вещей детства, юности и отрочества, в которых, было время, щеголяла, некогда, молодая дама с, возможно, тем же неприязненным лицом, что и сейчас. Шкаф под потолок, прибитый временем к стене, ставший с ней единым целым и в нём, отнюдь, не Нарния, а груды постельного белья, хаотично разбросанные книги, газеты, журналы, те же кассеты и то, чего не видывал глаз человеческий десятки лет - нечто, заполняющее пространство до максимального объема, но остающееся в тени, как ни посмотри, ведь для того, чтобы заглянуть по ту сторону, нужно преодолеть горы вышеперечисленной утвари в перемешку со старыми светильниками, самоваром, обувью, раскладушкой, подушками, сумками, термосами, семейными альбомами и всем тем, что только можно было забрать в дом за долгие годы семейной жизни... а вдалеке, по крайней мере ощущалось именно так, что вдалеке, располагалось окно, солнечные лучи из которого, не без невероятных усилий, старались осветить всё это прекрасное и, в своём роде, удивительное зрелище каждый Божий день.
Дверь в эту сокровищницу была всегда открыта, благодаря какому-то неопознанному мной пузатому предмету зеленоватого цвета, который её подпирал, чтобы блюститель порядка мог в любой момент увидеть, кто собирается проникнуть на территорию, где, собственно я и находился в данный момент. Обзорная часть была прямо за моей спиной и выходила на коридор, по левую сторону которого, если идти строго на кухню, обосновался разделенный санузел, обшитый все тем же многовековым поролоном с квадратным узором по всей площади.
Гостиная, из которой я держал свой путь, смотрела прямо на входную дверь, точнее сказать двери. Первую видели соседи, вторую - хранители очага, и, думаю, не удивительно, что она была обшита всё тем же, да-да... Мне не довелось бывать в изоляционных камерах для людей, которым страсть как хочется с собой что-то сделать, по причине чего стены там похожи на матрацы, но, почему-то, меня не отпускало ощущение некого сходства.
Заходя в квартиру, по правую руку находилась комната дедушки, там всё было куда более органично и целостно. Слева красовался сервант, по центру которого находилась хрустальная посуда и некоторое количество шоколадных конфет в обёртке, всё, естественно, защищено стеклянными дверцами. По обе стороны серванта были, забитые под завязку, книжные полки самых разных писателей, литература от детективов до научной фантастики. В некоторых местах стояли семейные фотографии, иконки, таблетки, маленькие игрушки и другие мелочи, в тех небольших промежутках, что остаются от края полки до корешков книг. Сверху вниз величаво смотрели вазы, подаренные кем-то когда-то статуэтки медной лошади, волка и орла, да алюминиевый кувшин с одной розой, где бутоном была то ли пластмассовая, то ли стеклянная матовая ёмкость с алой жидкостью. Снизу находились полки с макулатурой учебной направленности: тетради, блокноты, школьные учебники, пара дневников и альбомы. Собственно, оттуда и был вежливо украден мой пропитанный желтизной времени друг.
По правую сторону возвышался ничем не отличающийся внешне от предыдущей комнаты - шкаф, где на металлической трубке отдыхали разносортные вешалки, которые обнимали пальто, куртки, рубашки, халаты и другие предметы, способные укрыть естественную красоту тела человека. Под ними - аккуратно сложенное, не во всех местах, постельное бельё и те вещи, что не поместились на плечиках упомянутых вешалок. Далее приземлилась двуспальная кровать, за которой стоял непримечательный квадратный столик, помещающий на себе светильник, за которым прозрачная шторка с ромашками и другими, неизвестными мне цветами, прикрывала окно.
Здесь я любил проводить время за шашко-шахматными партиями с добрейшей души человеком, седовласым старцем, что учил меня правильно ходить конём и отличать ферзя от дамы...
- А ну ка быстро доедай и собирайся! Уже опаздываем! Вот же охломона воспитывают, никакого порядка нет в голове.
Вместе с гневным посланием послышался резкий кислотный запах спрея для укладки волос, который бабушка литрами выливала на свою голову.
Это воскресное утро во многих семьях нашего небольшого городка добавило суетливости, причина тому - приезд какой-то именитой делегации, гастролирующей по всему миру, как писали на афишах, расклеиных по всем фонарным столбам и стендах подъездов многоквартирных домов. Событие, скажем честно, происходящее с нами крайне редко. Не удивительно, что это вызвало подобный ажиотаж в массах.
Я сделал последний глоток уже подостывшего чая и, не желая того, поплёлся в сторону звуков, издаваемых от закалывания волос в один большой пучок на затылке того, кто сразу же встретил меня залитыми яростью глазами через зеркало туалетного столика, что стоял прямо в прихожей.
- Обувайся!
Прорычало лицо из зеркала и я подчинился.
Вот мы уже вышли за пределы сдавливающих сознание стен, вот и красота открытого мира немного ослепила глаза. Самфитовая свежесть пробила привыкшие к спёртому воздуху замкнутого помещения - ноздри. Быстро перебирая ногами, тело впитывало встречный ветряной поток и уши в мгновение покрылись румянцем, сигнализируя голове, что не помешало бы их прикрыть, пока они не свернулись в трубочку. Я успел накинуть на себя дутую курточку перед выходом, в которой, к счастью, лежала вязаная шапочка с двумя небольшими верёвками, которые можно было завязать в узел под подбородком, надёжно закрепляя её тем самым на голове, что сразу же и было сделано.
Наш городишко возведён на берегу небольшой реки, основное течение которой проходит под землёй, из-за чего её очень легко перепутать со стекающим горным ручьём после дождя, но иногда, в сезон тех самых дождей, общий уровень воды мог значительно увеличиться, обновляя тем самым различные узоры из камней, глины и песка с небольшой примесью скальной породы, принесённой откуда-то издалека. За ней открывался прекрасный вид на бесконечный равнинный горизонт, что выглядывал из-за склона.
С той же стороны, где пирамидками идут один за другим - домики, позади, лесенками возвышались леса, прекращающие своё существование ближе к макушкам холмов, перерастая в поляны акрозии, из-за чего, в период их цветения, всё окрашивалось в сине-голубые оттенки.
Переливами голосов самых разных видов птиц наполнялся обозримый мир, окутанный в лёгкую туманную дымку...
Мы, то и дело, догоняли, перегоняя, идущих вместе с нами к одному и тому же месту, людей. Многие лица были отдалённо мне знакомы, кто-то приветливо здоровался, у кого-то морщились физиономии в глазах и натягивалась фальшивая улыбка, кому-то было не до нас.
Человеческий кисель, как градиент, заполняющий своим цветом эмоционального фона конкретно взятую точку по течению для смотрящего на него из неё...
На улице бабушка была не столь многословна, она всегда переживала, чтобы люди не подумали чего лишнего. Только сжатием руки, в которой находилась моя или острым взглядом, в принудительной форме регулировалось наше движение и манера поведения в обществе.
Мы почти пришли.
Это стало отчётливо ощутимо, когда плотность тел заметно увеличилась и где-то за головами, до которых я не достал бы рукой и с прыжка, начала играть музыка.
Мелодия была не обычная, протянутые высокие ноты, будто, женский голос нарастающий в пространстве, проникающие за пределы барабанных перепонок прямо в мозг, приятно его расслабляющие.
Мотив этот мне прекрасно знаком...