ВОСПОМИНАНИЯ О НИКОЛАЕ ВЛАДИМИРОВИЧЕ ТИМОФЕЕВЕ-РЕСОВСКОМ
К.А. Склобовский
ЧАСТЬ II
Последние годы Деда
(продолжение)
Увольнение НВ из ИМР произошло уже после смерти ЕА, когда он жил в Обнинске одиноко. Сын Андрей, живший в Свердловске, регулярно приезжал в Обнинск, предлагая отцу переехать к нему. Но Дед не любил свою невестку, жену Андрея, и уезжать из Обнинска от могилы ЕА категорически отказывался.
Операция по увольнению НВ была тщательно спланирована горкомом. Сначала нашему директору академику АМН Г.А. Зедгенидзе было предложено самому уволить НВ под каким-либо предлогом. Очень гордый и самолюбивый ГА не поддался давлению ни горкома, ни обкома. Этот отказ привёл к тому, что первый секретарь Калужского обкома КПСС Кандрёнков через ЦК заставил Академию Меднаук снять строптивого директора и отправить его на пенсию. На место Зедгенидзе был прислан из Питера некто проф. Жербин, бесцветно проработавший на этом посту лет шесть-семь и своего мнения, отличного от мнения партструктур, не имевшего.
Сначала, под предлогом концентрирования научных усилий на ключевых направлениях деятельности ИМР, был закрыта лаборатория радиоэкологии Знало бы наше партруководство какое значение приобретёт эта дисциплина после Чернобыля! А ведь за те годы, пока она работала, Тюрюкановым и его группой были составлены карты распределение элементов и их изотопов в почвах Калужской и Брянской областей, не имеющих сейчас цены, как эталон «до-Чернобыля».
Кроме того, в генетических исследованиях Деду предложено было сделать упор на медицинскую генетику. Поскольку НВ медицинского образования не имел, к врачам - «клистирникам» - относился с некоторым пренебрежением из-за из биологической безграмотности, что, впрочем, не мешало ему принимать «своих» лечащих врачей, в частности Маргариту Николаевну Лыскову, фактически это лишало «человеческих генетиков» настоящего профессионального руководства.
Само увольнение Деда, согласно распространённой в нашем кругу легенде («За что купил, за то и продаю»), проходило так. Деда вызвали в горком к какому-то исполнителю в идеологическом отделе и предложили на аспирантском семинаре вместо всяких неопределённых и безыдейных разговоров проработать работу Ленина «Материализм и эмпириокритицизм». Вероятно, это переполнило чашу терпения НВ и он, обычно корректный с представителями власти («Нет власти, аще от Бога») взорвался и предложил им самим вести такие семинары: «Вам за это деньги платят, а я занимаюсь тем, чем другие не могут!». Этот разговор оказался достаточным, чтобы новый директор и послушный Учёный Совет отправили крупнейшего биологи современности на пенсию, даже не предложив ему работы в качестве консультанта.
Факт ухода НВ с поста заведующего отделом радиобиологии и генетики послужил сигналом к бегству ведущих биологов ИМРа в Москву, где учеников НВ брали с распростёртыми объятиями. Я лишился практически всех друзей, несмотря на то, что в Технологии у меня было довольно много знакомых, близких по духу людей не было ни одного, все последующие годы в Обнинске я жил в своеобразном изоляте. Именно поэтому в середине 80-х годов я занялся ТРИЗ [Кирилл Склобовский много лет посвятил работе в ТРИЗ, Теории Решения Изобретательских Задач, был главным редактором Журнала ТРИЗ – прим. ЛК].
Через некоторое время акад. Газенко предложил Деду работу консультанта в Институте медико-биологических проблем и космической медицины, который НВ называл Косметическим. Вероятнее всего, непосредственно для решения сегодняшних задач, стоящих перед этим институтом, Дед был не нужен, но биологическая основа текущих проблем могла приобрести в лице Деда серьёзное обоснование. Для Деда это приглашение стало серьёзной поддержкой как в моральном, так и материальном отношениях. Подробностей этой работы я не знаю, пишу только о том, как это выглядело со стороны.
Первые несколько месяцев (полгода, год?) НВ ездил в Москву раз в неделю, - уезжал во вторник утром, не самой первой электричкой, ночевал две ночи у Реформатских, а во второй половине дня в четверг возвращался домой. Если дойти до электрички и от электрички в Обнинске даже для полуслепого человека было очень просто, наш дом находился в трёх минутах хода от платформы, а движение машин по Красным Зорям в те годы было совсем не интенсивным, то проезд в Москве от Киевского вокзала до работы превращался в проблему: Дед выходил на обочину и ждал, пока возле него не остановится такси (многие годы он не признавал никакого транспорта, кроме таксишек). Потом уже его возили с работы до ночлега и обратно и до вокзала кто-нибудь из косметических сотрудников. Долго это продолжаться не могло и дирекция Института пошла на то, чтобы Дед оставался в Обнинске, а те, кому требовалась консультация приезжали из Москвы в Обнинск. Приезжали и те, кто сотрудничал с Дедом; помню группу во главе с Шальновым из Минздравовской Биофизики, Алексея Яблокова, тогда ещё зоолога по морским млекопитающим.
Во времена перестройки, Яблоков стал активным деятелем-демократом, был министром охраны среды в правительстве Гайдара, получил звание академика РАН (увы, - за чин!..), позже, в путинские времена впал в оппозицию режиму и на момент написания этого материала влился со своей партией зелёных в Яблоко Явлинского.