Он мог умереть трижды. В первый раз — когда в феврале 1995-го в бою на окраине Грозного возле его ног разорвалась граната. Во второй — когда перенёс клиническую смерть в ростовском госпитале. В третий раз — когда там же его, фактически уже безнадёжного, собирались отключить от аппарата ИВЛ, но зоркая медсестра закричала: «Он дышит!» И Олег снова остался на этом свете. Может быть, это произошло потому, что рядом по коридорам и палатам того же госпиталя «летал» его ангел-хранитель — медсестра Наташа, которую он тогда ещё не знал.
Теперь они вместе уже 28 лет, с ноября 1995-го, когда Наташа резко поменяла свою жизнь и приехала со своей малой родины, из-под Ростова-на-Дону, в посёлок Тойда 1-я Панинского района Воронежской области к 19-летнему инвалиду первой чеченской. Да так и осталась с ним.
Чужое лицо
— В последнее время мне снится война, — говорит Олег, — хотя целостную картину какого-то боя вспомнить не могу. Обрывки стрельбы, взрывы, а себя там не вижу, будто со стороны смотрю на это, как в кино.
Мы сидим в уютной квартире Антиповых. Наталья рядом с мужем на диване. Гладит его по коленке, потом берёт за руку. «Как вчера всё было», — говорит она. Было столько, что хоть роман пиши об этой семье.
Олег родился здесь, в Тойде 1-й, здесь учился. Его корни по отцу — из-под Харькова, по матери — из Грибановского района. Обычная биография: школа, техникум (после получения профессий строителя и газоэлектросварщика немного поработал в родном совхозе), армия, куда кроме родителей, брата и сестры его провожала девушка — без пяти минут невеста.
— Попал в ВДВ, — говорит Олег. — Год отслужил в Новороссийске, был сапёром-минёром, собирался даже оставаться на сверхсрочную — армия мне нравилась. В самом начале 1995-го был отправлен на первую чеченскую, где повоевал всего 16 дней. Собственно, на 16-й день для меня окончилась одна жизнь и началась другая.
...Восьмого февраля 1995 года на окраине Грозного в полуметре от его ног разорвалась граната, выпущенная из ручного противотанкового гранатомёта. Поскольку на заместителе командира взвода Антипове был бронежилет, туловище более-менее уцелело, зато серьёзно пострадали голова и ноги.
«Более-менее уцелело» — это значит шрам от операции во весь живот. А «пострадали» — это полностью раздроблённые кости и нервные волокна обеих ног (на правой повреждено 83% костной ткани и мышц, на левой — 76%), «разорванное» лицо, вылетевший глаз (уцелевший видит сегодня на 7 — 10%), срезанный взрывом нос, травма барабанных перепонок, повреждение костей черепа, в котором до сих пор стоит титановая пластина. После взрыва 8 февраля Олег пришёл в сознание только в середине мая 95-го.
— У меня теперь не то что совсем чужое лицо, но, скажем так, не то, с которым родился, — форма носа, например, совсем другая, — поясняет Олег.
Сейчас в его ногах и возле заново сформированного носа ещё сидят порядка 20 мелких осколков той самой гранаты. Они и сегодня периодически выходят, ткань начинает гноиться, и тогда Наталья надрезает это место и достаёт осколки. Это так называемые домашние операции, а госпитальных Олег перенёс порядка 20...
— С таким «багажом» тебя точно в самолёт не пустят, ни один металлодетектор не пройдёшь, — говорю я хозяину дома.
— Уже было подобное, — смеётся он. — Когда ещё тёща была жива, приехали к ней в Ростов-на-Дону, а там был введён режим КТО. Вот меня и начали на автовокзале гонять туда-сюда через рамку, чуть было догола не раздели, пока они не сообразили проверить мои документы, пробить по базам данных и махнуть рукой: «Извините, проходите!»
Женщина в белом
Чека от гранаты вместо обручального кольца: воронежская медсестра встретила мужа на СВО
В ТЕМУ
После взрыва умирающего Олега на «шишиге» (ГАЗ-66) добросили до военного аэродрома, оттуда — транспортным вертолётом Ми-8 в ростовский военный госпиталь, который почти на 9 месяцев стал родным домом.
Буквально через три дня к Олегу, находящемуся без сознания, приехали мама и старший брат. Посидели несколько дней возле кровати, стали наведываться по нескольку раз в месяц. А когда уже после неоднократных операций к нему приехала младшая сестра, то, войдя в палату, она не узнала брата, прошла мимо — пластика лица сделала своё дело. Родные часто приезжали к Олегу: зарежут поросёнка, мясо продадут — вот и деньги на дорогу.
— Когда я пришёл в себя, начал пытать врачей, что со мною, — вспоминает Олег. — Заведующий отделением Шачкин сказал, что, скорее всего, жить буду, но с ногами проблема. Может быть, даже речь пойдёт об ампутации. А я ещё в молодости балагуром и шутником был, взял и брякнул: «Отрежьте мне их совсем, так хоть на протезах ходить буду, а если ноги сохранять нерабочими — на кой они мне нужны!» Невеста моя, узнав, что со мной стряслось, писать вообще перестала. В общем, лежал я, боли жуткие были, особенно при перевязках, я орал на весь госпиталь, даже обезболивающие уже не помогали. У меня на ногах (на одной у меня нет большеберцовой кости) стоял аппарат Илизарова, помогавший наращивать костную ткань, мышц на ногах почти не осталось. Я даже хотел таблеток глотнуть и закончить всё это — понятно же было, что в свои 19 остался полным инвалидом, не мог толком ни ходить, ни видеть, ни слышать. Слава Богу, что ещё ноги ампутировать не пришлось. На консилиуме трое врачей были за и только доктор Шачкин высказался против, отбил меня, получается. А сны там постоянно снились — девушка в белом, по виду невеста. Стоит, я к ней иду, иду долго, но она ничуть не приближается. Может быть, это смерть была?..
Когда стало понятно, что молодой организм справился, Олега перевели в так называемую офицерскую палату, где лечились офицеры с лёгкими ранениями. Отчасти затем, чтобы те присматривали за тяжёлым пареньком — в госпитале от безнадёги порой бывали и случаи суицида. Например, лежал парень, у которого взрывом буквально вырвало половину тела, так родная мать отказалась от него, не стала забирать домой...
Универсальный солдат
Наталья жила недалеко от Ростова-на-Дону, на дежурства в госпиталь ездила на электричке. Заходила в палату и к Олегу — поправить что-то, помочь, даже искупать.
— Он такой весёлый был, — вспоминает она, — постоянно хохмил, видно было, что ему больно, но он не унывал. Чувствовала, что ко мне он проникся, хотя как он мог меня видеть? Так, общий силуэт. Это даже в полном смысле слова ухаживанием называть нельзя, просто приязнь была какая-то. В госпитале я проработала полгода. Морально тяжело. У ребят часто истерики случались — спецназовец из Москвы как-то начал орать: «Автомат мне дайте, я себя покрошу!» Кто-то из сестричек протянул ему верёвку: «На, закончи всё сам». Он сразу успокоился.
Но первая встреча Олега с Натальей явно не задалась.
— Ноги у меня были распухшие, прямо слоновьи. А она первый раз ко мне подошла, начала что-то делать и как шарахнула мою ногу о грядушку кровати! Я взвыл от боли и резко высказался по поводу её профессиональных навыков, — вспоминает он сегодня.
Когда Олег попал в госпиталь, он весил 82 кг, при выписке — 39. И уже, когда стало понятно, что опасность миновала, что он живой, но точно не здоровый, в палату кто-то принёс бутылку водки, которую бойцы раздавили на всех.
— Я выпил граммов 80, считай пробку понюхал. Но раздухарился, сказал ребятам, что встану и пройду с костылями. Они меня на смех подняли, а я взял костыли, поднялся на кровати, а ноги ставить на пол боязно. Всё-таки сделал пару шагов, а тут меня дежурная медсестра увидела и на другой день доложила об этом доктору Шачкину. Тот удивился: «Ну что, ноги не будем отрезать? Теперь я вижу, что ты выздоровел, с такими ранами в принципе не выживают, а ты вон уже с костылями по палате скачешь...» — и отдал команду готовить документы для выписки.
А тем временем медсестринская молва уже записала Наталью в невесты к Олегу, хотя кавалеры у симпатичной Натальи до их встречи, конечно, были.
— Тогда он так и не сделал мне предложение, — вспоминает она. — Я, когда узнала, что его будут скоро выписывать, приуныла. Не то чтобы какая-то сжигающая любовь была, но почему-то я поняла, что не хочу расставаться с этим весёлым и стойким пареньком.
За парнем, который пообещал отбить из дома телеграмму Наталье через 2 — 3 недели, приехал старший брат Эдуард, а Наташа провожала их на перроне. «Посмотри, Эдик, плачет она?» — попросил Олег и, когда брат ответил утвердительно, чуть не расплакался сам — значит, небезразличен ей!
— Родные были категорически против нашего брака, — говорит Наталья. — Аргументы традиционные — зачем тебе муж-инвалид? Только бабушка поддержала меня. А для моей мамы переломным моментом стал её приезд к нам, когда уже родился наш первенец Олег (ему сейчас 26 лет, а его брату Илье — 23. — Ред.). Мы её не предупреждали, а сразу показали новорождённого внука. Мама посмотрела и сказала, мол, думала, что у мужа почти все органы не работают, а оказалось, что некоторые очень даже работают!
Общий корень
Через три недели после отъезда из Ростова-на-Дону Наталья написала Олегу письмо, чтобы узнать, не забыл ли он послать ей телеграмму. Парень сразу отправил на почту брата Эдуарда, и тот отбил: «Наталья, приезжай!»
— Я приехала с одной сумкой, это было 23 ноября 1995 года, и с тех пор мы с Олегом вместе, — рассказывает Наталья. — Устроилась работать в дом престарелых, в те годы в посёлке он ещё существовал. Первое время жили у родителей Олега, но потом я выбила комнату в совхозном доме без удобств. Люди здесь восприняли наш брак в штыки, поползли какие-то слухи, что Олег, мол, не воевал в Чечне. То говорили, что он упал пьяным с лошади и травмировался; кто-то придумал, что он жил все эти годы в Анапе, начал пилить какой-то снаряд и он рванул; то Олег якобы упал пьяным с мотоцикла. Мы ни с кем ни спорили, никому ничего не доказывали. Но почему-то мужу вместо положенной по закону первой группы инвалидности дали вторую. В 2004 году я обращалась в приёмную президента РФ, и после этого нам тут помогли с жильём, а до того почему-то тянули. Правда, теперь мы живём в другом доме, крышу которой отремонтировать помогла моя мама, пока была жива.
Раньше Антиповы держали скотину, но теперь остался только огород, на котором они охотно возятся на пару. Руками Олег может делать всё, единственное — проблемы со зрением мешают делать мелкую работу. А сыновей, по утверждению жены, он пеленал лучше, чем она сама, да и борщи варит ничуть не хуже.
— Мы ни у кого ничего не просим, — заводится Олег. — Наверное, живи мы в городе, многие из положенных по закону льгот получить было бы проще. А так... Может быть, оттого, что Наташа не местная, к нам до сих пор насторожённое отношение земляков. Хотя каких земляков, тут коренных жителей осталось процентов десять, остальные приезжие. А что положенную первую группу инвалидности не дали — переживу без неё, может быть, её надо было какими-то окольными путями делать. Но такие варианты не по мне!
Олег с Натальей и сегодня не сводят глаз друг с друга. Она — оба. Он — единственный, различающий только контуры предметов. Но Олег точно знает, какая она:
— Моторная, живая, искренняя. Она полюбила меня таким, какой я есть. Я вот думаю, что бы я делал в таком положении, если бы её не было рядом? И сам страшусь своих ответов. Если бы не та граната, мы бы никогда и не встретились, а так вот она — моя Наташа, только руку протяни. Мне врачи при выписке из ростовского госпиталя сказали, что, если со всеми моими болячками лет до 50 дотяну, будет хорошо. А мне скоро исполняется 47 лет, так что время в запасе у меня есть!
А его Наташа знает, что Олег — весёлый человек, с отменным чувством юмора, и вспоминает, что в госпитале от боли он рыдал в подушку, но насухо вытирал лицо, когда она заходила в палату. Конечно, она замечала это, и он, похоже, понимал, что она это видит...
— Куда ж я без него? — улыбается она.
— Куда ж мы друг без друга, — эхом повторяет её муж, — мы всё делаем вместе, даже дышим. Как два ствола дерева, растущих из одного корня...
P.S. 31 октября Олегу исполнилось 47 лет. «МОЁ!» желает ему держаться и испытывать поменьше боли, которая с ним уже 28 лет. Столько же, сколько с ним и его любимая жена.