В дни Ноябрьской революции 1918 года в Германии
3 ноября 1918 года с восстания моряков в Киле началась Ноябрьская революция в Германии. Спустя несколько дней, 9 ноября, она привела к провозглашению в Германии республики. Как описывал издалека впечатление от этого события Михаил Булгаков:
«Весь мир, ошеломлённый и потрясённый, узнал, что тот человек, имя которого и штопорные усы, как шестидюймовые гвозди, были известны всему миру и который был-то уж, наверняка, сплошь металлический, без малейших признаков дерева, он был повержен. Повержен в прах — он перестал быть императором...» Сбылось старое пророчество Энгельса о мировой войне и о том, что «короны дюжинами будут валяться по мостовым и не будет находиться никого, чтобы поднимать эти короны».
Конечно, можно рассказать о том, как позднее, в январе 1919-го германская буржуазия, наученная горьким для неё опытом российского Октября, физически расправилась руками социал-демократов с «германскими Лениными» — Карлом Либкнехтом и Розой Люксембург. Сделала то, о чём потом 70 с лишним лет сожалели, как о несделанном ими, русские белоэмигранты. И как получила за это через 15 лет диктатуру нацистов, новую мировую войну, страну в развалинах... но, тем не менее, устоявшую на западе Германии Священную и Неприкосновенную власть Денежного Мешка.
Но это всё же — отдельные темы. А самое для нас любопытное в отношении Ноябрьской революции — как замечательно метко попали пальцем в небо со своими прогнозами все российские противники Октября — от меньшевиков до либералов и более правых.
Георгий Плеханов в известном «Открытом письме к петроградским рабочим», написанном спустя несколько дней после Октября, утверждал:
«В настоящее время в Германии нет надежды не только на «социальную», но и на политическую революцию. Это признаёт Бернштейн, это признаёт Гаазе, это признаёт Каутский, с этим, наверное, согласится Карл Либкнехт».
А ведь это писал марксист, по крайней мере, человек, продолжавший себя считать марксистом и хорошо знакомый с процитированными выше словами Энгельса.
Не отставали в подобных «прогнозах» и русские либералы. Если перелистать их прессу за 1918 год, то вся она полна пророчеств о том, что Россия будет колонией Германии, под прусским военным сапогом. Что же до революции в самой Германии...
Характерная шутка из либерального журнала «Новый Сатирикон» за март 1918 года:
«— Вы читали Беллами «Через сто лет»?
— Нет... Наверное, что-нибудь насчёт немецкой революции?
— Почему вы думаете?
— Да уж очень заглавие подходящее...»
«Смеялись, — замечал Ленин, — когда мы говорили, что в Германии может быть революция, нам говорили, что только полусумасшедшие большевики могут верить в немецкую революцию».
Сам Ленин не сомневался, что Германия стоит накануне революции и полного военного краха, но когда это случится — через недели или месяцы, — предсказать трудно. Весной 1918 года ему передали отпечатанный немцами текст Брестского договора. Владимир Ильич повертел нарядную книжку в руках — роскошное издание, прекрасный шрифт, отличная бумага... — засмеялся и сказал: «Хороший переплёт, отпечатано красиво, но не пройдёт и шести месяцев, как от этой красивой бумажки не останется и следа. Не было более непрочного и нереального мира, чем этот. Немцы стоят у последней ступеньки своего военного могущества, и им суждено пережить величайшие испытания. Для нас этот мир сослужит огромную службу: мы сумеем укрепиться в это время...» «Падение кайзера близко, — говорил он. — Он не протянет и года. Это можно сказать с уверенностью».
Что же касается либералов, то, как ни удивительно, те самые люди, которые совсем недавно громче всех обличали «немецкого шпиона Ленина», после Брестского мира сами открыто перешли на сторону Германии. Вождь кадетской партии Павел Милюков говорил в 1918 году: «Германия вышла победительницей из мировой борьбы... Так как мы справиться с большевиками сами не можем, то должны обратиться за помощью к Германии. Немцам выгодно иметь в тылу не большевиков, а восстановленную с их помощью и, следовательно, дружественную им Россию. Немцы — люди практичные, и они поймут, что для их же пользы надо помочь России...»
Не все кадеты соглашались со своим вождем. Князь Владимир Оболенский упрекал его:
— Неужели вы думаете, что можно создать прочную русскую государственность на силе вражеских штыков? Народ вам этого не простит.
— Народ? — пожал в ответ плечами вождь либералов. — Бывают исторические моменты, когда с народом не приходится считаться.
Разумеется, красная печать в 1918 году вволю натешилась над этой позицией лидера русских кадетов. На карикатуре Льва Бродаты «непоколебимый» кадет восседал в кайзеровском шлеме и с усами а-ля Вильгельм, гордо заявляя: «Пусть нас обвиняют в измене; с переменой английского цилиндра на эту каску — наше отношение к революции нисколько не изменилось».
Впрочем, самого Ленина эти метаморфозы вряд ли удивляли — ещё десятилетием ранее он писал: «История учит, что господствующие классы всегда жертвовали всем, решительно всем: религией, свободой, родиной, если дело шло о подавлении революционного движения...»
А вот что Владимир Ильич писал в июне 1918 года, отвечая всевозможным пессимистам и маловерам:
«В чудеса теперь, слава богу, не верят. Чудесное пророчество есть сказка. Но научное пророчество есть факт. И в наши дни, когда кругом нередко можно встретить позорное уныние или даже отчаяние, полезно напомнить одно оправдавшееся научное пророчество... Вот как судил, свыше тридцати лет тому назад, Фридрих Энгельс о грядущей всемирной войне:
«... Для Пруссии — Германии невозможна уже теперь никакая иная война, кроме всемирной войны. И это была бы всемирная война невиданного раньше размера, невиданной силы. От восьми до десяти миллионов солдат будут душить друг друга и объедать при этом всю Европу до такой степени дочиста, как никогда еще не объедали тучи саранчи. Опустошение, причиненное Тридцатилетней войной, — сжатое на протяжении трёх-четырёх лет и распространённое на весь континент, голод, эпидемии, всеобщее одичание как войск, так и народных масс, вызванное острой нуждой, безнадёжная путаница нашего искусственного механизма в торговле, промышленности и кредите; всё это кончается всеобщим банкротством; крах старых государств и их рутинной государственной мудрости, — крах такой, что короны дюжинами валяются по мостовым и не находится никого, чтобы поднимать эти короны; абсолютная невозможность предусмотреть, как это все кончится и кто выйдет победителем из борьбы; только один результат абсолютно несомненен: всеобщее истощение и создание условий для окончательной победы рабочего класса... Вот куда, господа короли и государственные мужи, привела ваша мудрость старую Европу. И если вам ничего больше не остаётся, как открыть последний великий военный танец, — мы не заплачем (uns kann es recht sein). Пусть война даже отбросит, может быть, нас на время на задний план, пусть отнимет у нас некоторые уже завоеванные позиции. Но если вы разнуздаете силы, с которыми вам потом уже не под силу будет справиться, то, как бы там дела ни пошли, в конце трагедии вы будете развалиной, и победа пролетариата будет либо уже завоевана, либо всё ж таки (doch) неизбежна.
Лондон. 15 декабря 1887 г.
Фридрих Энгельс».
Какое гениальное пророчество! И как бесконечно богата мыслями каждая фраза этого точного, ясного, краткого, научного классового анализа! Сколько почерпнули бы отсюда те, кто предаётся теперь постыдному маловерию, унынию, отчаянию, если бы... если бы люди, привыкшие лакействовать перед буржуазией или давшие себя запугать ей, умели мыслить, были способны мыслить!».
Увы...
Ну, хорошо, а возвращаясь в наше время, не получается ли так, что буржуазия вновь, по слову Энгельса, «разнуздывает силы, с которыми ей потом уже не под силу будет справиться»? Похоже на то... И в этом случае все расчёты нынешних господ момента рискуют рассыпаться прахом, как рассыпались расчёты «мудрецов» 1917-го и предыдущих лет, от Плеханова до Милюкова. И обсуждать эти расчёты сейчас особого смысла нет, потому что потом окажется, что, как всегда, «что-то пошло не так».