А в памяти нашей хранятся
далёкие эти года…
Деревня. Славная, родная деревня, где прошло наше детство. Вспоминая те годы, ощущаешь нехватку той обстановки, природы, того воздуха, отношений между людьми, живущими рядом. Вспоминается каждая тропинка, каждая полянка, по которой ходили, играли, бегали в детстве. Озеро, в котором купались в жаркие летние дни, а в тёплое время ещё и после бани. Так хочется вернуться в то время и подышать тем ароматом природы!
Деревня наша называлась Нойдала. Здесь жили вепсы – небольшая народность. Сейчас от деревни осталось одно лишь название места. Обрушившиеся дома, непроходимые заросли. Озеро потихоньку зарастает, скоро совсем превратится в болото. Летом ещё ездят рыбаки ловить рыбу, которой много в наших озерах. Встречают даже медвежьи следы. А лет через 10–20 никто и знать не будет, что здесь когда-то жили люди. А мы, пока живы, помним…
Говорят, что «нойда» – по-вепски это колдун. Получается, Нойдала – колдовское место. Но мы, жившие в этом месте, не знали про колдунов и ведьм. Может быть, просто были детьми, и нам про это никто не рассказывал. В то далёкое время многие могли лечить заговорами, ведь лекарств было мало, да и до врачей надо было добираться десятками километров. Медпункт появился в нашей деревне только в семидесятые годы.
Однако некоторые истории про колдунов все-таки есть:
1. Моя бабушка Феня, все её звали Фешка (Белова Федосья Федоровна, у нее было двое детей: мой отец – Алексей и моя тётя – Маня) умела заговаривать грыжу. Она рассказывала нам, внукам, что моему отцу в детстве заговорила зубы его бабушка по отцовской линии (отец его был Белов Антон Ефимович). В 1940-х годах он на работе в лесу простудился, заболел и умер. Бабушка Феня просила начальство дать маленькую бутылку водки для лечения, но так и не дали. А водки тогда негде было купить. Когда он умер, мой отец остался в семье за мужика, а ему было всего 12 лет. Хозяйство держали: надо было косить сено, заготавливать дрова, сажать и копать картошку. Тетя Маня была старше отца на два года. Всё свалилось на детские плечи. Отец научился шить сапоги. Помню, он чинил валенки, свою одежду, сам себе ставил заплатки на брюки. У нас была швейная машинка.
Так вот до самой своей смерти отец не страдал зубной болью, у него не было всего одного зуба. Второй он удалил уже перед смертью, где-то за 60 лет. Мог открывать зубами пивные бутылки.
2. Еще бабушка рассказывала (плохо уже помню эти моменты), что у них потерялся телёнок. Видимо, был вместе с коровой на пастбище и не пришел домой. Так вот в деревне Чубово, что километрах в пяти от нашей деревни, жил колдун, звали его Степа Булка. Сходили к нему по поводу теленка. Он сказал: «не ищите, сам придёт». У нас перед домом был огород, как бы немного шёл на возвышение, а затем небольшая площадка в виде полянки (там мы любили играть в детстве). И вот однажды утром смотрят – на этой полянке стоит наш телёнок. Бабушка побежала к нему, а он весь в мыле. Так бежал, будто за ним гнались.
3. Жила в нашей деревне одна женщина. Она знала в колдовстве и даже имела своих так называемых «помощников». По рассказам моей мамы эта женщина однажды позвала её за ягодами. Вот пришли они в лес, собирают вроде одинаково. У моей матери немного в корзине, а у неё в два раза больше ягод собрано. Мать и спрашивает: «Почему так получается, собираем вроде одинаково, а у тебя больше?». Она говорит: «У меня есть помощники, хочешь на них посмотреть? Не бойся, ты их будешь видеть, а они тебя нет». Но мать не согласилась. Потом, когда пришла домой, бабушке рассказала и бабушка говорит: «Правильно сделала, что не согласилась посмотреть».
Вот такие истории…. Как тут не верить?
Отца моего назвали при рождении Алексеем (звали Ольша). Он родился 2 апреля 1930 года. А 30 марта по календарю Алексеев день. В честь этого святого его и назвали. Однако в армии в документах перепутали и назвали его Александром. Так до конца жизни он и остался с другим именем. Мы с Сергеем стали Александровичи. Почему-то не захотел переделывать документы, хотя можно было. Он учился в начальной школе, когда еще преподавали на вепсском языке. Вспоминал стихотворение, которое учили в школе:
Ваня шургуй регудоу,
Пертин тага мягудоу.
Мягуд луяс топотет,
Прихажиль ом йоксетут.
Ваня кебнышь собажишь,
Олеб суриж пакайжиш.
И никонз ий сярайда,
Вилуд хян ий варайда.
Торскахтаб и йорскахтаб,
Только луми пьорскахтаб.
Васт мягехе йоксендеб,
Муга лямяд саскендеб.
Катался Вана на санках
За домом на горке.
Горка сильно затоптана
Бегающими мальчишками.
Ваня в легкой одежде
В сильный мороз
И никогда не мерзнет.
Холода он не боится.
Проедет, прокатится,
Только снег из-под полозьев.
На горку бежит
И так согревается.
Отец умер, когда ему было всего 68 лет. Рано…
Тетя Маня с детства была крупной девочкой. А тогда смотрели не в свидетельство о рождении, а как ты выглядишь. Шла война. Дети работали наравне со взрослыми. Вот её и отправили на работы вместе со старшими. Рыли окопы, готовились к защите крупных населенных пунктов. Когда она приехала домой после этих работ, проспала подряд трое суток. Так устала. Тетя Маня рано ушла из жизни, ей было только 48 лет.
По бабушкиным рассказам помню, что с войны вернулся один мужик в деревню. Знакомые, соседи собрались, сидят за столом, всем интересно послушать. А он, взял и ляпнул, что на войне одно ружьё на троих. Если одного убьют, другой берёт его ружье и бежит с ним. А в те годы надо было держать язык за зубами. Видимо, сидел за столом такой «стукач». Через какое-то время этого мужика увезли куда-то и больше домой он не вернулся. Так и пропал за свои слова.
Тетя Маня (моя тётя) вышла замуж за Егорова Николая. Он был наш, нойдальский, невысокого роста, но симпатичный. Вот тетя Маня в него и влюбилась. Бабушка звала его Микул-вяву. У них родились двое детей – Вера и Коля, мои двоюродные сестра и брат. Сейчас живут в Сосновом Бору, недалеко от Питера. С Колей мы учились в одном классе. Ходили в школу. Она стояла на пригорке. Школа была только начальная, четыре класса. Было две учительницы: Прокопьева Мария Павловна и Огнева Людмила Александровна, которая учила нас. Она была дочкой председателя Бойцева Александра Ивановича. Два ряда парт. Один ряд – первый класс, другой – третий. Во второй комнате наоборот – второй и четвёртый. На большой перемене Людмила Александровна – наша учительница, грела чайник и разливала кипяток в стаканы, которые ученики принесли и оставляли в школе. У меня был очень интересный старинный стакан, который сохранился до сих пор. Песок тоже каждый приносил с собой из дома. У Коли специально был сшит тетей Маней небольшой мешочек для песка. Муж Людмилы Александровны был трактористом. Она очень сильно ревновала его и иногда прямо с урока могла уехать с ним, бросив учеников на произвол судьбы.
Однажды Коля получил двойку. Мы с Раей, моей подругой, после уроков пошли к нему домой. Коля сидел на коленках у лавки (такие длинные деревянные лавки вдоль стен были в каждом доме) и рисовал грача. Нам дали задание срисовать его из учебника. Мы зашли и рассказали тете Мане, что Коля получил сегодня двойку. Она, конечно, начала его ругать. А мы, довольные, что сделали «доброе дело», пошли по домам.
Был месяц май. В школе шли годовые контрольные работы и диктанты. Это было в четвёртом классе, нас уже в то время не было, мы переехали в Сидорово. Учительница собиралась поставить Коле двойку по русскому языку за год. А они с дядей Николаем накануне ходили на рыбалку. И Коля обманул родителей, сказав, что у него болят колени. Тетя Маня стала ругать дядю Николая: «застудил ребёнка» и разрешила не ходить в школу. В те дни шел сплав в Рябов-Конце и родители его ушли на сплав. Коля остался дома один и сидел у окна. На улице началась гроза, сильно сверкала молния, поднялся сильный ветер. Вдруг Коля увидел за окном большой огненный шар. Больше он ничего не помнил. Очнулся, лежит посреди комнаты на полу. Сколько пролежал, не помнит. Хорошо, что всё закончилось благополучно. Ведь он на самом деле родился в «рубашке». Посмотрел в окно – валит чёрный дым, откуда, непонятно. «Что-то горит» – подумал он. Бежали люди в горку, кричали что-то (дом их находился под горкой). А на горке стояла наша школа. Коля побоялся бежать со всеми, ведь он не был в школе, болел. И всё-таки он решил пойти посмотреть с другой стороны. Это горела наша школа… Пожарных в деревнях не было и люди тушили своими силами, как придётся. Коля увидел, как тетка Аншу с иконой обходила горевшую школу. И сразу после этого обряда ветер начал стихать. Гроза успокоилась. Буквально у самой школы стоял какой-то сарай, покрытый соломой. Так вот этот сарай не сгорел, а школы как не бывало. Доучивались ребята в чьём-то старом доме. Сгорело всё: журналы, тетради, все документы. Был конец учебного года.
В пятый класс дети уже ходили в Корвалу за девять километров. А из Чидова все одиннадцать!
В Корвале был интернат, в котором они жили целую неделю. В понедельник школьники выходили из дома ни свет, ни заря, шли в Корвалу, а в субботу обратно. Хочется ли тебе спать, об этом никто не спрашивал. Мы уехали из Нойдалы, когда я закончила третий класс, поэтому мне не пришлось мерять шагами эти километры. Коля ходил всего один год, а Вера целых четыре: пятый, шестой, седьмой и восьмой класс. В основном ходили пешком. Изредка возили на лошади. Почему в то время о детях совсем не заботились? Дети, совсем ещё дети, шли и в дождь, и снег. Приходили в понедельник утром и шли на уроки, усталые, грязные, мокрые. Кого это волновало? Корвала стоит на берегу огромного озера – Мурмозеро. Мурм – по-вепсски морошка. Может быть, в Корвале много морошки на болотах.
Деревня наша протянулась почти на километр по небольшой возвышенности. Наши дома стояли в низинке, а та часть, которая уходила по возвышенности дальше, называлась «шабадья». Я не знаю, откуда произошло название. Последним в нашей части деревни был клуб. Раньше около клуба стояли большие качели. Нам они казались огромными. Молодёжь качалась на них, когда приходили в клуб. Когда мы подросли, их уже не было. В клубе стоял большой шкаф с книгами. Дети и взрослые приходили и брали читать книги домой, как в библиотеке. Моя мама (Белова Мария Петровна) читала, а потом рассказывала интересные книги бабушкам. Многие, особенно старшего возраста, не умели читать. Моя бабушка Феня тоже не знала грамоту. Она пыталась научиться, хотя бы писать свою фамилию, но не смогла. Или я плохо её учила.
Мама родом из деревни Бирючёво Тихвинского района. Она закончила Волосовский сельхозтехникум на «отлично», а была направлена на работу агрономом в отсталый колхоз «Красное Знамя», в деревню Нойдала. Вышла замуж за первого парня на деревне, гармониста. Да так и осталась там. У нас хранится тальянка, на которой играл отец в праздники. Так называли в деревне гармошки.
В праздничные дни в клубе проходили концерты, подготовленные собственными силами. Вместе со взрослыми выступали и школьники. Перед концертом обязательная торжественная часть: доклад. За столом в президиуме сидели почётные люди колхоза и лучшие ученики. Когда я была в первом классе отличницей, я тоже сидела. Однажды мне поручили прочитать стихотворение на концерте. Я вышла перед занавесом, но застеснялась, да так и не прочитала стихотворение.
Однажды к нам в деревню прилетал вертолёт. Это для нас было просто чудо! Вся деревня сбежалась посмотреть. Моя мама заболела, нужно было срочно в больницу, и за ней прислали вертолёт.
Отец после армии работал завклубом и был секретарем сначала комсомольской, затем партийной организации. Мама немного писала стихи и прозу. В деревне они организовали драмкружок. Ставили небольшие сценки, устраивали концерты. Молодёжи в то время было много и жили они интересно.
Наш новый дом (отец строил его своими силами) был с высокими и широкими завалинками. А под домом был подпол, где хранили картошку, овощи. Так вот про эти завалинки. Мама купила мне ботиночки голубого цвета. Я так хотела их надеть, но была еще зима. И как только снег растаял, завалинки просохли, я надеваю новые ботинки и иду гулять по ним.
В доме было высокое крыльцо. Коридор, в котором небольшой чуланчик и туалет. В доме большая прихожая, кухня и всего одна большая комната. В этой прихожей бабушка Феня ставила ткацкий станок и ткала половики. Сначала нарезала полоски из старых платьев. Ткани в те годы были натуральные, яркие. Из них ткала. В кухне стояла большая русская печка, залавок, так назывался небольшой шкафчик, где хранили разные кухонные принадлежности. В комнате две кровати, диван, стол с лавкой и ещё небольшая печечка. Такие были почти во всех домах. Никаких платяных шкафов не было. Возможно, белье хранили в сундуке или чемоданах. Да и одежды много не было, только самое необходимое. Бабушка сама умела шить, платья мне шила, вязала всем носки. И меня научила рукоделию, спасибо ей за это. Вплотную к дому стоял сарай или сеновал. Вход в него сделан высоко и к двери из брёвен сооружен накат, чтобы можно было даже заезжать в него.
Рядом с домом амбар, для хранения муки и ещё чего-то. Я помню наш старый маленький домик, где мы родились, всю обстановку внутри. Сергей, (мой брат), был маленький, висела зыбка на почепе. Большая печка и ещё маленькая печечка, у которой мы с Сергеем обгрызали углы. Ели глину, видимо, не хватало витаминов.
Сергею отец сделал из дерева детский трактор, так он на нем объезжал все лужи, буксовал. Потом приходил домой весь в грязи. Он очень любил технику. На Корвальской дороге стоял кузница. Что-то вроде ремонтных мастерских. Работал там Митя из Чидова. Сергей целыми днями пропадал там, смотрел, как ремонтируют трактора. Однажды ему в карманы наложили всяких ненужных мазутных болтов, гаек, больше килограмма. Мама смотрит, идёт ребенок домой, падает, встаёт. Пришел, а у него полные карманы металлолома. Нужно было отстирывать мазутную одежду, а стирали-то вручную. Ещё плакал, не давал этот хлам выбрасывать.
Родители очень часто ездили в командировки – такая работа. Мама была агрономом, ездила на курсы повышения квалификации. Мы с Сергеем оставались с бабушкой. Почему-то тогда можно было ходить детям в клуб на 9-ти часовой вечерний сеанс. Мы заходили за моей подругой Раей и шли в кино. Перед этим бабушка доила корову и наливала нам по кружке тёплого молока с хлебом – наш ужин. У нас были две большие зелёные кружки, может по пол-литра. Как-то раз я или Сергей, (не помню точно) разбили нечаянно одну кружку. Бабушка рассердилась и наказала - «в кино не пойдёте». Иногда вечерами, когда родителей дома не было, мы с бабушкой ходили на беседу. Помню, ходили к дяде Арсе (Прокопьев Арсентий Иванович – двоюродный брат моего отца). У него жена Раиса и два сына – Ваня и Вася. С Васей мы учились в одном классе. Ваня был на год постарше. Они жили недалеко от нас, к тому же дядя Арся был немного с юмором, веселил. Взрослые сидели, рассказывали всякие побывальщины. А мы, дети, раскрыв рот слушали.
Рассказывал, как ездил в город по каким-то делам и решил купить жене подарок. Зашел в магазин и спрашивает: «У вас есть куртуфки?». Продавец в недоумении: «Что это?». Жестами объяснил, что куртуфки ё это серёжки. Накупил там продуктов, сложил в сумку, авоську и сел в автобус. Народу много и пришлось стоять, не было места. Сумка в одной руке, а другой рукой с авоськой держался за поручень. Сидит мужик, а авоська туда-сюда, и бьёт мужика по голове. Он не выдержал и сказал ему об этом. А дядя Арся в ответ: «Ну, ничего, спасибо, что ещё мало попало».
Вспоминается: зимой, мы возвращаемся с беседы, где-то часов около девяти вечера. Мороз щиплет щёки, на небе яркая луна, светло, как днём, снег искрится и скрипит под ногами. Красота неописуемая!!! Такого сейчас больше не увидишь, только в воспоминаниях о прошлом.
Отец однажды повёз нас с Сергеем на зимних каникулах в Бирючёво к бабушке Тане и деду Пете, (мамины родители). Запряг лошадь в сани, видимо колхозную просил, своих лошадей ни у кого не было. В сани положил сено, чтоб помягче и теплее сидеть, да и лошадь покормить. Нас укутали в овчинный тулуп и мы поехали. Морозы были за двадцать градусов. По лесной дороге километров сорок надо было ехать. Погода солнечная. Вдоль дороги зимний лес в снежных шубах и шапках. Не описать словами тех детских ощущений! А отец на радость нам ещё кнутом по снежным шапкам на деревьях бьёт. Снег осыпается, а мы довольные мчимся дальше…
Недалеко от нас стоял небольшой совсем магазинчик. В нем продавалось всё самое необходимое: соль, песок, мука, крупы, какие-то консервы, конфеты, пряники. Стояли мешки с развесным товаром: сахаром, песком, мукой. Специальным алюминиевым совком это всё развешивалось в тряпочные мешочки, которые приносили с собой покупатели. Пластиковых пакетов ещё не изобрели. Продавщицей была Вирзова Мария. Жила она за три километра в Чидове. Сейчас уже не помню, но, кажется, она открывала магазин не каждый день. Особенно летом, ведь нужно было ещё косить сено на свою корову. С её сыном Толей мы учились в одном классе.
Сладостями нас родители в то время не баловали. Иногда покупали конфеты. Помню ириски, назывались «дорожные», отец привез из командировки. А еще на Новый Год родители приносили подарки – наборы конфет. Это был настоящий праздник! Радовались мы очень, а я собирала и хранила красивые фантики от конфет. Сергей, мой брат, быстро съедал все конфеты (был сладкоежка), а я прятала и растягивала удовольствие надолго. Он выпрашивал потом их у меня.
Иногда мы с Раей заходили в магазин просто посмотреть. Продавщица показывала нам фокус: сматывала обычную черненькую резиночку (сейчас они в основном цветные, а тогда были редкостью) пока мы не видели, затем её из руки выкладывала на прилавок и она разматывалась, крутилась. А мы удивлённо и со страхом смотрели на это «чудо», не понимая, что же это на самом деле.
Однажды мы с Раей нарвали листочков черемухи и зашли в магазин. Попросили взвесить нам конфет. Когда продавщица взвесила, мы протянули ей листочки черёмухи вместо денег (в то время денег детям никто не давал). Потом этот случай продавщика рассказала родителям. Нам с Раей после этого стыдно было заходить в магазин. Тогда нам было всего лет по восемь, или еще меньше.
Хлеб в магазине не продавался, его все пекли дома. Хотя раньше, когда мы были ещё совсем маленькие, пекарня была. Совсем небольшая. Она стояла рядом с клубом и Раиным домом. Там работал дядя Арся – главный пекарь деревни. Он один справлялся, замешивал хлеб, ждал, когда поднимется и выпекал в специальных алюминиевых формах. Хлеб получался с корочкой, душистый. По утрам от пекарни шёл такой аромат свежевыпеченного хлеба, что невозможно было пройти мимо! Иногда мы, ребятишки, забегали к нему в пекарню. Дядя Арся не выгонял нас, а наоборот, давал нам по куску горячего хлеба, обмакнув его в подсолнечное масло, а сверху посыпав солью. С большим удовольствием мы уплетали этот простой хлеб с маслом. Для нас это было самое вкусное лакомство. Вот бы сейчас поесть такого хлеба!
Рядом с магазином жил дядя Ефим, звали Ехим (Баранов Ефим Федорович – родной брат бабуши Фени. У него две дочки – Тоня и Маша. Они сейчас живут в Сосновом Бору). Его жена тетя Варвара ( Варуша) очень вкусно пекла и калитки, и пироги. В доме у них была стерильная чистота, всё блестело. Тетя Варуша была гостеприимная и очень чистоплотная. Дядя Ефим тоже поддерживал чистоту. У него была собачка Жулик. Дядя Ефим любил рыбачить. Тогда были лодки, тонко выдолбленные из толстых деревьев. А еще ройки. Два связанные вместе и выдолбленные внутри дерева. Ройки были тяжелые. Рыбу ловили, чистили и сушили на зиму. Потом из неё варили уху. В основном мелкая плотва, окунь и, очень колючие ерши. Дядя Ефим частенько присылал нам посылки с сушеной рыбой.
Сергей дружил с Прокопьевым Колей, они одногодки. Их дом стоял напротив нашего. Однажды они с Колей пошли к дяде Ефиму. Зашли в дом, а дядя Ефим над ними подшутил: «Мужики, хотите бражки?». Бражку варили из сусла, всё же было натуральное. Но всё-таки дети, им было лет по пять. Ребята не стали отказываться, выпили по стакану. У Сергея в руках была детская гармошка. Ну и пошли ребята с песнями, с гармошкой по деревне. Сергей со школьных лет мечтал стать моряком. Ходил в кружок юных моряков. Изучал азбуку Морзе. Там и «заболел» морем. После школы поступил в речное училище. Всю жизнь посвятил морю, объездил весь мир. Сам делал из бумаги макеты кораблей, вплоть до самых мелких деталей. До конца своей жизни занимался этим любимым занятием. Его не стало в 2018 году, было всего 59 лет.
После окончания 7 классов моего отца и д. Николая, они родились 02.04.1930, отправили учиться в ФЗУ (фабрично-заводское училище) в г. Пушкин, под Ленинградом. Дядя Николай хотел идти на жестянщика, но мест не было и их определили на другой факультет. По рассказам моего отца, они из Пушкина ходили пешком в столовую в г. Павловск. Проучились немного, но дядя Николай не захотел дальше учиться, видимо, не нравилась специальность. Он был заводилой, мой отец поддался, и они сбежали с училища. Конечно, их поймали. Дядя Николай как-то отвертелся, а моего отца посадили в тюрьму. Он просидел несколько месяцев (точно не помню сколько). А так могли бы остаться в Ленинграде и жизнь сложилась бы иначе.
Дядя Николай служил в Германии. Привез много подарков со службы.
У меня до сих пор хранится платок, типа шали. Он или бабушкин, или тёти Манин. Дяде Николаю за хорошую работу колхоз подарил патефон. Когда мы приходили к ним в гости, Коля заводил патефон, ставил пластинку.
Под городом Горьким, где ясные зорьки
В далеком посёлке подруга жила……
Уже старая виниловая пластинка, и в одном месте начинала заикаться и повторять слова. Мы смеялись, а громче всех Коля. Патефон и пластинка до сих пор хранятся у него.
Когда уже с черёмухи опадали ягоды, а были они крупные и сладкие, я собирала их с земли в маленький фаянсовый кувшинчик, который привез дядя Николай из Германии Вере в подарок. Потом из него ела ягоды.
Однажды зимой побежала к тете Мане, но дома никого не оказалось. На двери висел замок. Решив проверить выражение «поцеловать замок», я прикоснулась к замку, но не сильно, обожгла губы и убежала домой.
За домом тети Мани возвышенность. Там было поле, на котором стоял огромный камень. Поверхность была плоская. Мы с трудом залезали на него, сидели. Откуда он там появился?
2 августа праздник – Ильин день. В этот день со всех ближайших деревень ходили на Леринское озеро окунаться. Лесное, самое большое озеро, около деревни Чидово, от нас километра три. Раньше там была деревня Лериничи. Бабушка брала нас с собой. Много народу собиралось со всех ближайших деревень. Приходили к озеру, взрослые обмывались, дети плескались, у берега было мелко. После этого дня нельзя было купаться. Бабушка говорила: «Пророк Илья в воду холодный камень бросил».
В двух километрах от нашей деревни был Рябов-Конец. В Рябов-Конце у сына Василия жил наш прадед Баранов Федор Терентьевич. Когда он умер, ему было 106 лет. Детей у него было 10 человек. В местной газете даже заметка была «Барановский корень» – про всю его семью. В Нойдале жили моя бабушка Феня, тетя Маша, дядя Степан, дядя Ефим, а в Рябов-Конце – тетя Люба, дядя Ваня, дядя Вася, дядя Алексей. Ещё были Кирилл и Михаил, которые погибли на войне. У отца было очень много двоюродных братьев и сестёр.
Клуб построили уже в советские годы. Помню, мы с отцом были в Рябов-Конце. Ночевали у Алексея Фёдоровича. А вечером в клубе шёл фильм «Дети Памира». Нас с Сергеем отпустили в кино. Начали смотреть фильм, а звука нет. Так и просмотрели до конца, не понимая, что там говорили. Просто смотрели картинки. Тогда и это было очень интересно.
В месте вытекания реки из озера стояла плотина – мост, по которому переходили. Под мостом вода с грохотом падала с небольшой высоты и уносилась по реке. Здесь сплавляли лес. Его сначала собирали на озере в плоты, а затем весной, когда уровень воды в озере поднимался, переплавляли через отверстия в плотине. На это зрелище сходилось смотреть много народу. Мы с бабушкой тоже ходили. После сплава мы заходили к тете Любе – бабушкиной сестре (Рогозина Любовь Федоровна). Взрослые угощались пивом, калитками. Нам, детям, подавали запеченную в печке икру из речной рыбы (неописуемое лакомство!).
Мои родители как-то пошли в гости в Рябов-Конец и зашли к дяде Василию. В то время почти все варили домашнее пиво – бражку. Налили им по стакану этой бражки. Моя мама глянула, а в стакане шапкой плавают мелкие таракашки. Старики слепые и этого не замечали, а может, привыкли. Мама отказалась, а отцу неудобно было отказываться, он сдул их и выпил, как ни в чем не бывало.
Калитки – это наше национальное блюдо из ржаного теста. Их пекли каждые выходные: картофельные, ягодные, с пшенной кашей. Капустники отличались от калиток. Они были закрытые, но тоже очень вкусные. Пекли гороховые колобы. Вкус их уже не помню. А ещё делали толокняные колбаски. Овёс запаривали, сушили, мололи и получалось толокно. Набивали им промытые кишки поросёнка и зажаривали. Вкуснятина!!! Бабушка Феня пекла и калитки, и пироги: с брусникой – боланик и творогом – сагуник.
Целый день мы бегали, хватали пироги, и на улицу. Так вкуснее. Если калитки не съедались, а их пекли много, сушили, чтобы не испортились, и ели сушёные. С супом вкусно было. Еда у нас была простая: суп томился в печке до готовности, запекали кашу молочную, обычно пшенную, запеканка из пюре - картофница.
Варили брусничную кашу с ржаной мукой, загусту (тоже из ржаной муки), которую ели с пареной брусникой. Запекали омлет (мука, яйца и молоко). Всё было натуральное. Собирали в лесу ягоды: морошку, чернику, малину, бруснику, клюкву. Морошку складывали в трёхлитровые банки, засыпали песком и ставили в подвал. Бруснику запаривали и хранили тоже в банках. Ели с молоком. Чернику и малину сушили. Варенье тогда почти не варили. Ещё бабушка сушила вареную морковку, мы её жевали вместо жвачки. Вкусная вещь! Собирали грибы, сушили и солили на зиму.
Когда мой отец был в армии (он служил на Севере в Полярном) бабушка Феня прислала ему из деревни сушёных калиток, чтобы не испортились, пока шла посылка. В армии делились с друзьями, если получали что-то из дома. Но калитки – наша национальная еда, никто не знал, что это такое. Отец стеснялся даже показать, что ему прислали, и потихоньку ел свои сушёные калитки, когда никто не видел. В то время армия многому учила, воспитывала молодых людей, закаляла. Не было никакой дедовщины. Наоборот, ребята становились друзьями, переписывались.
Отец служил интендантом – завхозом. Всё хозяйство было в его руках. Сдружился он с парнем из Латвии. Может, сошлись, что немного схожи национальности. Оба нерусские, светлые волосы. Этот латыш предлагал отцу ехать после службы с ним в Латвию, говорил: «у меня есть сестра, поженитесь, и будешь тут жить». Но отец отказался от этого предложения, очень скучал по своей Нойдале. А может быть, уже был знаком с моей мамой и решил вернуться на родину.
Так вот в 1965 году, мы, оставив почти новый дом, ведь прожили в нем всего несколько лет, уезжаем в Сидорово. Отец очень переживал по этому поводу. Столько сил и здоровья вложил в строительство дома, и вот пришлось переезжать. Все было связано с работой родителей.
Вот так закончилась моя история деревни Нойдала.