Скорая.

Скорая 66.

Спасибо тебе, конечно, Маша за слово мемуары, но это, конечно, не они. Я не рассматриваю их так, во всяком случае потому, что пока не вижу конца своей жизни. Короче, это просто истории. В девяностые Москву захлестнул поток наркотиков. Я не ханжа и розовых очков у меня нет. Знаю, что дрянь эта была и до этого. Просто в это время люди, продающие это говно, вдруг перестали стесняться. Больно все это. Я видел маму, которая для лечения сына продала два betacam--а за сущие копейки, не надеясь уже ни на что. Я разговаривал с человеком, который сидел на трех с половиной граммах чистого героина в день и строил планы на будущее. Я видел компанию, прилетающую прямо на подстанцию с криками:

-Ой доктор! Посмотрите на нашу подружку! Мы не знаем что с ней, ведь только что разговаривала!

А у девочки зрачки точечные и частота дыхания 4 в минуту. Не видели они. Конечно.

Куча историй. Не учащих никого и не запоминающихся.

Однако, бывают исключения. Повод к вызову мужчина шестнадцать лет, без сознания. Где-то в районе Бронных. Встречает девочка:

-Брат двойняшка. Потерял сознание.

А брат-труп. Минут двадцать как уже. Только зрачки точечные еще не поплыли.

-Родственники есть?

-Да. Мама и вот брат-двойня.

-А мама где?

-Давление, пошла в поликлинику.

Выясняем анамнез. Обнаруживается приятель, с которым часто запирались в своей комнате.

-Перепады настроения?

-Да, но у него там проблемы какие-то с одноклассницей были.

Вот как это в принципе возможно? Как мягенько намекнуть родственникам о том, что их любимый и ненаглядный сын и брат не просто мертв, а еще и наркоман.

Сейчас я сделаю паузу и скажу:

-Наркотики-это всегда смерть.

-Без вариантов.

Я, когда приехал после этого вызова, первое, что сделал-позвонил своему брату-двойняшке. Просто узнать, что у него все хорошо. И выдохнуть заодно.