Здравствуйте, уважаемые читатели. Некоторое время статьи будут публиковаться в автоматическом режиме, не смогу пока прочитать и ответить на ваши комментарии и улыбнуться вашим нравликам. Тем не менее, благодарю за то, что вы со мной.
Эта статья - одно из воспоминаний о работе в славном Краснодарском колледже электронного приборостроения. Приятно вспомнить)) Примерно в таком же виде она была опубликована на моём старом сайте, которого теперь уже нет.
В колледже нашем - как, пожалуй, в любом другом - надо сказать, мудро поставлено обучение как, к примеру, премудростям электронно-компьютерным (ежели практика), тако же и языкам иноземным, в частности аглицкому. Делится группа студентов промеж двух преподавателей - этого, дескать, тебе, почтенный, а того, так и быть, я возьму. Ну или просто журнальный список примерно пополам делится, ежели недосуг как-то иначе сделать.
Вот и оказалось так, что группа моя, где я куратором подвизался (эх, дети мои, дети, как же с вами было здорово!) тоже подобным образом для повышения аглицкости поделилась. А надо сказать, что в ту пору было в группе моей две замечательных девчонки. Умницы обе и красавицы. И обе - Даши. То есть, Дарьи, конечно. Одна из них даже старостой была, и вся группа (включая меня, Пал Саныча, куратора ихнего) по струнке у неё ходила, вот до чего была девушка строгая и авторитетная.
На самом деле - самая обыкновенная потрясающая красавица, белокурый ангел с интеллектом молодого учёного, верой в хорошее и ангельским же сердцем, но гонять пацанов за косяки ей это не мешало)) И да, не о ней речь сегодня.
Вторая Даша - а зачинателем сей истории была именно она - не такая была ответственная, но тоже молодец, красавица и умница. Так вот, в каждой подгруппе на аглицком иноземном языке было по одной Даше. И вот та Даша, которая не староста, сидит, значит, такая, на аглицком, как все, пишет что-то. Или читает на языке этом буржуйском, уж не помню. В общем, выполняет задачу урока со своей стороны. А на парте, рядом с учебником, лежит, известное дело, телефон. Время такое, сейчас везде рядом со всем у всех телефоны лежат. Вот и у Даши тоже.
И надо такому случиться, что вдруг в единый миг взял Дашин телефон, да как давай сигналить - рингтоном возмущённо тренькает, вибрацией парту шатает - сплошные нарушения общественного порядка, хоть городового кликай. Даша в телефон пальцем - тык! Дескать, нишкни, железяка окаянная, не препятствуй познавать да просвещаться.
А гаджет подлый не утихает. На пару мгновений вроде замолкнет - а потом опять давай со стола учебные принадлежности с канцтоварами всякими да прямо на пол ронять. Ну, почти.
А сложилось так, что многие очень - да все почти - преподаватели страсть как не любят, что у студентов телефоны на занятиях о существовании своём напоминают. По-моему - так и ничего страшного, если студенту или там школьнику мама позвонит и скажет, что он, допустим телефон дома забыл. Или ещё там про фигню какую. Вот если студент, к примеру, играть, паршивец, вздумает, или там какой другой контент, с темой занятия не связанный, активно потреблять, то тут уже, конечно, без уголовщины не обойтись - в острог сразу, на каторгу нерчинскую, в лагеря колымские, по Владимирскому тракту и дальше.
А ещё очень не люблю, когда звонят о плохих событиях. Очень не люблю потому что, когда эти события случаются. Пусть они не случаются.
Ну и вот в этот день тоже случилось то, что случилось - осерчала обычно добрая и снисходительная преподаватель аглицкого, возмутилась, да как давай громы с молниями метать - чуть аудиторию не подожгла. Аспиды вы, говорит, окаянные, что ж вы, ироды, душу-то всю из меня тянете? А ну-ка сложили все сейчас же телефоны мне на стол, немедленно, или даже раньше! Пусть лежат, пусть видит око, да зуб (ну, рука, то есть) неймёт! А отдам я их не вам, не абы кому - только куратору вашему!
Мне, то есть.
Зачем, казалось бы, делать сие непотребство? Ну зачем Пал Санычу дюжина разномастных смартфонов, да ещё и без зарядок? Хотя, пожалуй, в закромах своих я мог бы столько зарядок найти, да потом чохом всё на Авито, например, выложить, а барыш с преподавателем аглицкого честно поделить... Что, неужто не подумали так обо мне? Ну конечно же не подумали, вы же у меня хорошие, мои дорогие читатели. Это вон, может, у другого кого - там да, согласен, всякий лихой люд на каналах собирается, а у меня все читатели - золото.
Ну так вот, сижу это я, значит, в своей лаборатории сетевых технологий, окно у меня меж парами. Немножко документацию правлю какую-то. И приходит, стало быть, ко мне Сашка. Студент мой, как раз из той подгруппы, в которой из-за Дашиного смартфона такая цепная, не приведи великий Жорес Алфёров, сотовой связи изобретатель, реакция началась.
Спрашиваю: Шурик! Ты что же филонишь-то, что же, говорю, казёнку правишь? А как же торжественное обещание перед лицом своих товарищей не посрамить, и всё такое? У тебя же аглицкий сейчас, а ты косишь, отлыниваешь!
Бухнулся Сашка на колени, да давай об пол лбом поклоны земные бить - не вели, говорит, казнить, князюшка мил друг Пал Саныч, вели слово молвить! Челом бью, говорит, тебе (вам, то есть, конечно), на тебя (на вас, конечно, понятно же) одного надеюсь и уповаю! Не сдюжили мы, осрамили честь, телефонами своими дисциплину всю исхулиганили, через что и имеем страдание зело великое, да только не можем мы назад всё отмотать, чтобы телефоны наши к нам вернулися, ибо отдаст их она, преподаватель наша, то есть, телефоны исключительно вам, потому что пацан вы чёткий, фартовый и средь братвы уважение имеете доверия к нам, то есть, студентам, у ней нету больше. А мы, говорит, тогда уж, Пал Саныч, не подведём - что хотите исполним, хотите - звезду с неба, хотите - звездолёт. Можем и крест поцеловать, и земли хоть кубометр съесть в подтверждение.
Насупившись, строго, но и с пониманием так, спрашиваю: что, совсем? Сашка мне отвечает: ага. Только, говорит, возьмите тару - ящик там, бочонок, али баул какой, чтоб телефоны со стола ейного забрать. Взял я пакет, стало быть, чёрный такой, непрозрачный, крепкий такой - телефонов не сказать, чтоб много, но на Авито можно неплохо толкнуть в карманы не влезут же.
Скоро, как известно, только кошки родятся, да сказка сказывается, а дело делается, конечно, чуток подольше. Тем не менее, долго ли, коротко ли, по горам, по долам, дошли мы с Сашкой в соседний корпус, где аглицкий как раз преподаётся, да оказия эта неприглядная приключилась. Захожу я в аудиторию, вид на себя напустив свирепый, но отходчивый, спрашиваю: что, дескать, опять мои, и опять у вас? Ну, преподаватель, конечно, мне отвечает - ну да, произошло вот. Я ей - и что же? Она мне - ну только вот с вами, и никак больше. Ладно, говорю. Сгребаю, стало быть, телефоны со стола в пакет, кулаком, значит, отрокам своим непутёвым грожу, брови, как положено, хмурю, а сам, конечно, исподтишка подмигиваю - ништо, мол, шелапутные, будете знать, почём фунт лиха, а почём фунт, соответственно, изюму. Зайдёте, говорю, ко мне после пары, заберёте свои непутёвые пожитки.
А перед тем, как в пакет сгрести, я на память, значит, сфотографировал, как они рядком на столе преподавательском лежат, светодиодами перемигиваются, да за хозяев от стыда краснеют. Это важно - сфотографировал. Правда, сейчас фото этого сто лет как нет.
Ан нет, говорят, Пал Саныч, не успеем. Сейчас как раз тот самый перерыв будет, который нам для обеда полагается, может, у столовой встретимся, да поскорее сей стыдный инцидент исчерпаем?
Ну а мне, собственно, за каким лешим, спрашивается, нужно лишнюю пару у себя чужие телефоны сохранять? Давайте, говорю.
В урочный час стою, стало быть, высоких полон дум, возле столовой - ожидаю окаянных детей своих. Вижу - идут, головы понурили, нога за ногу - а улыбки-то, наоборот, хулиганские, ну так оно и положено так. Налетай, говорю, подешевело! Вроде все телефоны своим хозяевам достались, как и планировалось. По крайней мере, пакет, как мне кажется, опустел. Смотрите, говорю у меня, уголовники, хорошо, что я с пяток краснеть всегда начинаю, не очень видно, а то стыдобищи не оберёшься. Ну не, говорят, Пал Саныч, что ж мы, мы ж вежество понимаем, больше не спалимся, да и в этот раз совершенно случайно вышло. И пошли по своим делам кто куда, я с пустым пакетом - на свою пару, дети - на свою.
Заканчивается, значит, таким образом ещё одна пара, и приходит ко мне ещё один мой студент, Роберт. Пал Саныч, говорит, а я задержался малость тогда в столовой, мне телефона не досталось. Я и думаю - это как же так? Вроде раздал все цацки малышне своей, неужто потерял где, когда успел? Достаю свой телефон, открываю фото, что на столе у преподавателя аглицкого сделал - вот он, в уголочке всей диорамы, Робертов айфон в адидасовском чехле чёрно-бело-полосатом, и оттого на кроссовки похожий! А потом куда делся? Не помню. Кто последний его трогал? По всей видимости, я. Хм. Что-то, думаю, не отпускает чувство нелюбви. Нелюбви к покупанию Роберту нового айфона. А Роберт, душа-человек, и произносит, такой: А что, Пал Саныч, неужто в пакете его нет? Вон он, пакет-то, ухмыляется раструбом своим, давайте посмотрим?
Кинулись оба-два к пакету. Посмотрели. И что же? Вот он, поганец, детище яблочной корпорации, компании фруктовой! Ну, паразит, думаю, как же я тебя проглядел-то? А у самого камень с плеч. И Роберту говорю - вот видишь, насколько чревато неосторожно себя на аглицком вести? Когда ко мне после занятий приходите - хоть на головах тут ходи́те, слова не скажу, так, пять-шесть ушей оборву, да и, почитай, всё. А аглицкий - это ж понимать надо, преподаватели все - женщины, натуры тонкие, ранимые, им железяки ваши могут какое-нить расстройство причинить. Нельзя ж так. Раз расстройство, два расстройство - так и преподавателей на всех не напасёшься. Похихикал Роберт, домой пошёл.
А я вот думаю - неужели так было важно отобрать у них у всех телефоны? И почему некоторым это всё прямо поперёк души, а у кого-то они на парах телефоны даже и не думают доставать? Эх, лююююдииии...
Обнимаю.
Ваш Пал Саныч Рябчиков