Психиатрическая клиника Северо-Эстонской региональной больницы отмечает солидный и достойный юбилей: открыта она была ровно сто двадцать лет тому назад — в последний день октября 1903 года. В пространстве любого мало-мальски значимого населенного пункта почти наверняка есть топографические локации, которые стопроцентно распознаются местными жителями даже без указания точного адреса.
«Ты что — из Зеевальда?» — интересовались у ведущего себя, мягко говоря, не вполне адекватно, человека, горожане столетней давности. Лет через пятьдесят вопрос стал звучать чуть иначе: «С Палдиски мантеэ сбежал, что ли?!».
И не важно, что нумерация домов на Палдиском шоссе зашкаливает за две сотни, а «Зеевальд» в переводе с немецкого значит всего-навсего «Прибрежный лес». Звучание может меняться. Интонация, а главное — смысловой посыл — остается неизменным.
Настоящий таллиннец считывает его безошибочно: он прекрасно понимает, к чему клонит собеседник. Какой топоним не употреби — старомодный ли, исторический, или современный, все одно: «дом за зеленым забором». Психоневрологическая лечебница.
Вкусы времени
Заброшенное деревянное строение в два этажа, высящееся за тем самым забором со стороны Палдиского шоссе, вопреки распространенному заблуждению — это еще не пресловутая «дурка».
И даже — не ее сторожка. А изрядно побитое временем главное здание городской оброчной усадьбы Зеевальд, приобретенной в середине XIX столетия ревельским врачом Самуэлем-Рейнхольдом Винклером.
Созданному в 1897 году Эстляндскому обществу призрения душевно- и нервнобольных, впрочем, мызу подарил на десятилетний юбилей не он, а супруга одного из самых влиятельных горожан — баронесса Мария Жирар де Сукантон.
Подарок пришелся кстати: учредители благотворительного общества с ног сбились, подыскивая в Ревеле участок для возведения больничных корпусов. На каком-то этапе они всерьез уже предлагали начать строительство в Палдиски: далековато, зато земля дешева.
Первые здания были выстроены к 1903 году. Архитектор Аксель фон Ховен снабдил их не только паровым отоплением, электрическим освещением, водопроводом, но и первыми в городе лифтами. Правда, только грузовыми: поднимали они не пациентов, а пищу и белье.
Четыре спроектированных фон Ховеном корпуса полностью соответствовали утвердившимся в то время в психиатрии воззрениям и требованиям. Правда, касалось это только технического оснащения построек.
Внешне же они, возведенные из серого доломита, производили гнетущее впечатление: словно лежала на них недобрая тень времен, когда душевнобольных предпочитали не лечить, а держать за крепкими стенами.
На протяжении столетий это считалось как-то само собой разумеющимся, а потому — вполне нормальным. Но к началу XX века взгляд на душевные болезни и их лечение кардинально переменился.
Заказчики строительства всерьез призадумались — и решили сменить архитектора. В 1908 году им стал будущий корифей местного модерна Жак Розенбаум, чья звезда еще только начинала восходить.
Великолепный вид
И распластавшиеся по фасаду одноименной художественной галереи драконы, и лорнетирующий их с соседнего карниза бодрячок, и добродушные львы на фасаде дома по улице Роозикрантси — все это Розенбаум.
Неистощимый на архитектурную выдумку мастер, однако, понял, что в данном случае полет фантазии стоит несколько обуздать. Специфику объекта он прочувствовал тонко: здания должны не удивлять обитателей, а вселять в их души покой и умиротворение.
Корпуса психоневрологической лечебницы, над строительством которых Розенбаум трудился два года, были решены в духе так называемого «heimatstill». Это направление немецкого югенда делало ставку на естественность, простоту, верность традициям.
Высокие черепичные крыши, расчерченные балками фахверкового каркаса фронтоны, сочетание кирпича и оштукатуренных поверхностей — все это делало ансамбль клиники Зеевальд похожим не на медицинское учреждение, а на пансионат в приморском лесу.
«Внешний вид зданий великолепен, помимо инженерной мысли чувствуется художественный вкус, — писала в 1909 году газета «Päewaleht». — Ясно, что разнообразие, красота, многоцветие могут повлиять на больного воодушевляющее и исцеляющее».
Примечательно, что сам Розенбаум специально подбирал картины для развешивания их по стенам коридоров и палат. А также — спроектировал чугунные решетки на окнах: выкованы они так искусно, что об их основном предназначении даже и не подумаешь.
Местная пресса гордо писала, что клиника Эстляндского общества призрения душевuо- и нервнобольных — единственная во всей Российской империи, где смирительные рубашки для пациентов применять запрещено.
По большому счету, в том не было нужды: пропитанный сосновым ароматом морской бриз, почти загородная тишина, зелень леса — все это само по себе считалось лучшим средством успокоения.
За свою более чем вековую историю название «Зеевальд» таллиннская психоневрологическая клиника официально носила всего тридцать четыре года: с 1911-го по 1945-ый.
Официально именующаяся в наши дни психиатрической клиникой Северо-Эстонской региональной больницы, она по-прежнему регистрирует и лечит пациентов по адресу Палдиское шоссе, 52.
Но это, похоже, уже ненадолго: давно амортизированный больничный городок используется в наши дни далеко не полностью. Более того — едва ли не большинство старинных построек ныне пустует.
Разговоры о том, что лечебное учреждение переедет с привычного места, велись, пожалуй, добрую четверть века. Наконец, в Мустамяэ был заложен новый больничный корпус. Завершить его обещают в начале 2026 года.
Что станет с уникальным комплексом зданий Зеевальда в будущем — покажет время и вариантов их использования предлагалось в последние годы множество: от кампуса Академии художеств до элитного жилья.
Похожие: «Это ель господ-коммерсантов...»: девяносто лет елочной премьеры в Таллине
Кто знает, не станет ли в будущем сакраментальный вопрос «ты что — из Зеевальда?» произноситься с совершенно иной интонацией? А главное — какой смысл будут вкладывать в него потомки нынешних горожан?
Иосеф Кац | «Столица»