Андрей Прошаков — волгоградский крестьянин и фермер из Иловлинского района (а также публицист, поэт, исполнитель своих песен). В самом Волгограде стал известен тем, что не постеснялся в 2019 году, на встрече Президента с общественностью, задать Владимиру Владимировичу насущный вопрос, который его волновал. Волновало Прошакова многое. Но модерация пропустила лишь один вопрос, обсуждение которого вылились в небольшую дискуссию, без какого-либо дальнейшего развития.
Наивный Прошаков спросил, почему дети в волгоградских школах пьют не молоко от местных селян за 30 рублей, а привозное, за сотни километров, за 65 рублей? В детских садах и больницах — то же самое. А ведь местным дешевле покупать у местных, от этого и детям будет хорошо (дешевое региональное питание вместо дорогого привозного) и коррупционная составляющая исчезнет.
И попросил Президента вмешаться. Заодно намекнул не очень доверять отчетам местных чиновников, которые присылают в Кремль по этому поводу. Потому что на бумаге все гладко, а в жизни ситуация не меняется уже много лет.
Президент в ответ напомнил, что и сегодня властям на местах ничего не мешает закупать продукцию у своих фермеров. И в каждом конкретном случае надо разбираться отдельно. Ради этого вопроса Прошаков добрался из Волгограда в Адыгею. И попросил Путина дать ему разрешение доложить об изменениях на следующей встрече Президента с ОНФ через год. На что Владимир Владимирович ничего не ответил.
Трудно сказать, изменилось ли что-то в Волгоградской области в плане поставок молока, но на последующие (волгоградские) встречи в дни визитов Президента, Прошакова уже не пускали. В том же 2019 году министр сельского хозяйства Патрушев (младший) уверил, что с поставками местной продукции в общепит и ценами все в порядке, и об этом Волгоградская область официально сообщила.
Это история современного Левши, который безуспешно стучался во все двери, но в итоге обратил на себя внимание лишь силовых органов.
С высоты своего дичающего хутора Андрей Прошаков наблюдал упадок сельского хозяйства, культуры, разорение небольших фермерских хозяйств и малого бизнеса, рост миграции, вранье политиков и чиновников, скверное медицинское обслуживание, рост цен, замазывание и игнорирование проблем. Много лет он пытался донести информацию до первых лиц страны, но региональные чиновники продолжали уверять, что всё хорошо.
Обо всем это он писал в своем телеграм-канале "Прошаков. Сборщик стеклотары". Канал небольшой и малоизвестный, но живой и поднимающий актуальные проблемы.
В сентябре 2023 года Прошакова вызвали куда надо. Фермер пытался прийти с адвокатом — но все они отказались. Сам Андрей рассказывает об этом так:
"12 сентября меня вызвали на беседу в областное управление одного из силовых ведомств. В ходе беседы с сотрудниками они мне сообщили, что тексты, которые я публиковал в своем Telegram-канале, были признаны экстремистскими. Это и про цены на сахар в городе и регионе, и про отсутствие медицинского обслуживания, и про достойные выборы. Всё это было названо экстремистским.
Мне заявили, что я очень раздражаю людей, которые принимают решения по Волгоградской области. Сказали, что я должен удалить канал и писать только хвалебные оды о том, как область развивается, либо меня ждет ответственность за опубликованные ранее тексты".
По словам Прошакова, ему дали сутки на раздумья, после чего он удалил все опубликованные ранее тексты. Говорит, что ему намекнули, что либо он будет работать с органами и писать только хвалебное про местную власть, либо нужно уезжать, в противном случае его ждет уголовное преследование и тюрьма. Андрей испугался.
Прошаков раздал всё имущество из своего хозяйства соседям и знакомым, собрал жену и ребенка и уехал в Армению. Сейчас работает грузчиком в Ереване, грузит щебенку в мешки. Берется за любую физическую работу, чтобы прокормить свою семью.
Мы все привыкли к тому, что релоканты и новые эмигранты — это неженки "программисты", которые сбежали от мобилизации. Но этот пример показывает, что из России, по разным причинам, уезжают и другие люди. Отчего такое происходит, высшая власть недоумевает. Недавно Владимир Владимирович спросил: "Чего боятся-то? Сейчас же не 37-ой год".