В колосьях спелых хлеб живой, он на столе благоухает, и даже черствый и сухой земные силы воскрешает. Недавно ль кровью степь полита, давили "тигры" хлеб и жгли, и всё, как будто бы забыто, и что же вновь, они пришли. Повсюду крик и свист ракет, и кровь, и смерть, и нет пощады, спасёт ли авиабилет, огнём испуганное «стадо». Отныне русской силой Свет, всепроявляющий явился, и обнажились тридцать лет, где демон тайно притаился. А что теперь? В строю вся Русь! В степи боец в бронежилете, и может быть я ошибусь, но хлеб жуёт он на рассвете, второй рукою автомат, среди травы с прицелом прячет, он, пред которым все дрожат, целуя хлеб, невольно плачет.
В колосьях спелых
хлеб живой,
он на столе благоухает,
и даже черствый и сухой
земные силы воскрешает.
Недавно ль кровью степь полита,
давили "тигры" хлеб и жгли,
и всё, как будто бы забыто,
и что же вновь,
они пришли.
Повсюду крик и свист ракет,
и кровь, и смерть, и нет пощады,
спасёт ли авиабилет,
огнём испуганное «стадо».
Отныне русской силой Свет,
всепроявляющий явился,
и обнажились тридцать лет,
где демон тайно притаился.
А что теперь?
В строю вся Русь!
В степи боец в бронежилете,
и может быть я ошибусь,
но хлеб жуёт он на рассвете,
второй рукою автомат,
среди травы с прицелом прячет,
он, пред которым все дрожат,
целуя хлеб, невольно плачет.