В декабре 1964 года дон Хуан и я отправились собирать растения, необходимые для приготовления курительной смеси. На этот раз учитель просто наблюдал за моими действиями. Он настаивал, чтобы я выбирал время, наблюдал и обдумывал, прежде чем взять то или иное растение. И как только ингредиенты были собраны и запасены, он поторопил меня встретиться с его союзником снова.
— Теперь, когда ты уже знаешь больше о травке и дымке, то можешь сказать, что тебе нравится.
— Дымок в самом деле ужасен для меня, дон Хуан. Не знаю точно почему, но он вызывает у меня нехорошее ощущение.
— Ты любишь лесть, а чёртова травка тебе льстит. Как и женщина, она создаёт у тебя приятное ощущение. Дымок же, с другой стороны, это самая благородная сила, у него самое чистое сердце. Он не соблазняет людей и не делает их пленниками. У него нет, как у чёртовой травки, чрезмерной любви или ненависти. Дымок требует от адепта лишь силы. Травка тоже требует силы, но другого вида. Силы быть мужественным с женщинами.
Дымок же требует мужества сердца. Его-то у тебя и нет! Однако не многие мужчины имеют его. Поэтому-то я и рекомендую тебе побольше узнать о дымке. Он усиливает сердце. Он не таков, как чёртова травка, полная страсти, ревности и жестокости. Дымок постоянен. Тебе не надо беспокоиться чего-нибудь упустить и позабыть.
Я сказал Хуану, что дымок вызывает у меня тревожные опасения, он внушает мне страх. После этого учитель упрекнул меня в попытке оценить дымок при помощи рассудка. Мы вошли в его комнату, Хуан принёс свою трубку и углей. Он сказал, что собирается согреть и разбудить трубку, и если я буду внимательно наблюдать, то увижу, как она зарумянится. Дон Хуан приложил трубку к губам и продул 3-4 раза, а потом нежно погладил её. Внезапно он почти незаметно кивнул, указывая на её пробуждение. Я смотрел, но не смог этого увидеть.
Он вручил трубку мне. Я наполнил чашечку своей собственной смесью, взял горящий уголёк пинцетом, который изготовил из бельевой прищепки и припас заблаговременно на этот случай. Дон Хуан посмотрел на мой пинцет и начал хохотать. На какой-то миг я замешкался, и уголёк прилип к моему пинцету. Стучать им о чашечку трубки я побоялся и решил поплевать на уголёк, чтобы снять его. Дон Хуан отвернулся и закрыл руками лицо. Его тело тряслось. Я даже подумал — он плачет. Но он просто беззвучно смеялся.
Процедура могла надолго прерваться. Тогда учитель сам стремительно схватил уголёк, положил его в чашечку и приказал мне курить. Потребовалось усилие, чтобы продуть смесь. Наверное, она была слишком плотно упакована. После первой удачной попытки часть мелкого порошка смеси попала мне в рот. Рот мгновенно онемел. Я увидел полыхание в чашечке, но так и не почувствовал дыма, как чувствуешь дым сигареты. И всё-таки у меня было ощущение: нечто вдыхается и заполняет мои лёгкие, а потом распространяется по всему телу.
Я насчитал 20 затяжек, после чего счёт потерял значение. Потом начал потеть. Хуан пристально за мной наблюдал и посоветовал не бояться, а делать всё в точности, как он говорил. Я попытался сказать "хорошо", но вместо этого издал странный утробный звук. Он продолжал звучать даже после того, как я закрыл рот. Звук поразил учителя, на него обрушился второй приступ смеха. Я хотел сказать "да", кивнув головой, однако не мог двигаться.
Дон Хуан раздвинул мои пальцы и забрал трубку. Он велел мне лечь на пол, но не засыпать. Я ждал помощи, её не последовало. Внезапно я увидел, как комната перевернулась. Вот я уже смотрю на Хуана сбоку из положения лёжа. Начиная с этого момента все изображения стали размытыми, как во сне. Во время этой невменяемости дон Хуан наговорил мне кучу всего, что осталось в подсознании.
Я не испытал ни страха, ни других неприятных ощущений от этого состояния. На следующий день при пробуждении мне не было плохо. Единственная необычная вещь: я не мог ясно мыслить некоторое время после того, как очнулся. Потом постепенно, в течение 4-5 часов, я снова стал самим собой.
Дон Хуан не говорил о моих переживаниях и не требовал рассказов. Он только заметил, что я слишком быстро заснул. Однако способ оставаться в бодрствующем состоянии есть — превратиться в птицу, сверчка или ещё в какое-нибудь существо. Оказывается, именно этому он меня учил вчера, когда я был без тела. Я не мог ничего подобного припомнить. Тогда учитель сказал следующее.
— Я ворона. Я учу тебя, как стать вороной. Когда ты этому научишься, то останешься в бодрствующем состоянии и сможешь свободно передвигаться. А в противном случае всегда будешь липнуть к земле в том месте, где упал.