Летом 1896 года чиновник администрации Приморской области Сильницкий Антон Петрович, ответственный за доставку почты, отправился из Хабаровска в командировку в северо-восточную часть Российской Империи с заданием, в том числе, подготовить доклад общему собранию Приамурского отдела Императорского Русского географического общества об укладе жизни в этих краях русских людей и аборигенов, их быте и т. д. Записка Сильницкого «Поездка в северные округи Приморской области» произвела хорошее впечатление на начальство и в январе 1899 года приказом приамурского генерал-губернатора он назначен на должность редактора официальной газеты «Приамурские ведомости».
Жизнь собачья, зато слава казачья. «Тяжелым бременем легла Кушка на гижигинских казаков. Особенно тяжело казакам, если окружной начальник или его семья пожелают проведать Гижигу, погостить там. Тогда в Гижигу посылают приказ: кроме обычного наряда выслать еще 8 казаков в подводу. Приходит подвода. Начальство пообедало, отдохнуло, приказало снаряжать лодку. Дно лодки устилается медвежьими шкурами, шкуры прикрываются коврами. Выходит супруга окружного начальника, супруга и родственница его помощника, гостившая на Кушке гижигинская купчиха. Берется провизия: бутылки с квасом, берется, на всякий случай, книга, дабы не скучать в пути, Пассажиры весело и оживленно садятся в лодку, а казаки приторачивают к ее носу лямку. Все готово, казаки надели лямку, и лодка тронулась. Погода холодная, дует пренеприятнейший ветер. Мерно идут казаки-бурлаки берегом, но вот на этом берегу мелко, а фарватер пошел к другому берегу, и казаки вброд по пояс в воде переходят на другую сторону. Пять часов тащат казаки лодку [20 км против течения реки], но вот показалась Гижига. Пассажиры рады, что их вышли встретить. Шумно, весело, приятно проведут они время в Гижиге. Рады и казаки, что они обогреются: они иззябли, посинели, зубы стучат. Может, за эту увеселительную поездку начальства кто-либо из казаков поплатится жизнью, и непременно поплатится. Да какое же кому дело до казака, да еще гижигинского? Я также был участником одной из таких увеселительных поездок, обычной в Гижиге, и до сего времени у меня сохранилось такое чувство, будто я человека пристрелил, хотя и нечаянно».
Первый "целевик" 20 века — из казаков в интеллигенты. «Гижигинские чиновники, не в обиду будь им сказано, за весьма небольшими исключениями, больше пекутся о формальной стороне дела, о надлежащей отписке с областными властями, а собственно быт населения, действительная жизнь гижигинца едва ли интересовала когда гижигинское чиновничество. Гижигинская интеллигенция и гижигинское простонародье — это два отдельных мира, друг друга не знающих и друг другом не интересующихся, исключая разве случаев народных бедствий, когда имущие протягивают руку неимущим.... Я позволил взять из Гижиги на свою личную ответственность мальчика, казачьего сына Ивана Падерина 11 лет, дабы выработать из этого мальчика будущего интеллигента Гижиги, которому были бы дороги интересы его далёкой и бедствующей родины. Этого мальчика мне удалось определить в приготовительный класс хабаровского реального училища. Падерин учится недурно, хотя, конечно, и не блестяще, ибо он до приезда в Хабаровск кроме тундры да пустынного гористого взморья его далёкой родины ничего не видал, и даже те многие понятия, которые упоминаются в детских книжках для чтения, Падерину совершенно неизвестны. Вывозя Падерина из Гижиги, я далёк был от мысли благодетельствовать этого мальчика, но я считал и считаю его тем орудием, при помощи которого с течением времени можно будет воздействовать на быт и экономическое благосостояние Гижигинского края. Падерин, по моему мнению, имеет право на благотворительность правительства: его дед и отец, природные гижигинские казаки, непрерывно прослужили Великому Государю 102 года, прослужили верой и правдой, получая за свою службу всего 36 рублей в год, да солдатский паёк. Исходя из этого положения, я рассчитываю, что начальство хабаровского реального училища окажет свою милость и вывезенному мною из Гижиги малолетнему казаку, наряду с теми учениками, которые пользуются щедротами правительства за службу их отцов».
Только сумасшедший чиновник взяток не берет. В апреле 1903 года Сильницкий А.П. назначен на Камчатку Петропавловским уездным начальником. Его первые же управленческие решения не понравились старожилам из числа местных чиновников и торговцев. Сильницкий закрыл кабаки, запретил спаивать аборигенов. Трезвые камчадалы стали просить за свою пушнину настоящие деньги (на аукционе за соболя стали давать в среднем по 100 рублей против 10 ранее) и отказались платить втридорога за необходимые товары. Взяток Сильницкий не брал, чем сильно удивлял местных. Уездный бюджет увеличился по сравнению с прошлыми годами в несколько раз. Петропавловское «высшее» общество стало терять доходы и возмущаться. Сильницкий смог так управлять ровно год. В 1904 году местная верхушка, подкупив окружного врача, объявила уездного начальника сумасшедшим.
Шла русско-японская война. У селения Явино на Камчатке высадился отряд японского десанта с острова Шумшу. Сильницкий, будучи по образованию военным, принял на себя командование камчатскими дружинниками и организовал оборону. При минимальных потерях дружинники с берданками наголову разгромили надеявшихся на легкую победу солдат японской армии, взяли в плен их командира и захватили знамя врага.
В июле 1904 в Петропавловск из Сан-Франциско прибыл уполномоченный министра внутренних дел и наместника царя на Дальнем Востоке Гребницкий с поручением расследовать «дело о сумасшествии» героев русско-японской войны - уездного начальника Сильницкого и его помощника Векентьева. Гребницкий, после семиминутного осмотра пациентов медицинской комиссией, состоящей из привезенного им врача и священника, решил увезти обоих «сумасшедших» с Камчатки. Только через год в Иркутске Сильницкий смог добиться переосвидетельствования — медицинская комиссия признала его здоровым. Он захотел уехать в Петербург, но местный начальник полиции не позволил ему этого сделать, и в начале1905 года Сильницкий А.П. вернулся на должность главного редактора «Приамурских ведомостей». Издание считалось оппозиционным, и Сильницкого как редактора два раза приговаривали к тюремному заключению за «крамольные статьи».
В статье использованы материалы журнала "Словесница искусств"