Судьба супруги Александра I Елизаветы Алексеевны, была незавидной: она не смогла обеспечить династию наследником престола (возможно в этом была вина императора), а две ее дочери скончались, не дожив и до 2-х лет (некоторые историки считают, что они были рождены не от мужа).
При этом сам Александр I, сначала вроде бы полюбивший Елизавету Алексеевну, вскоре охладел к ней и находил утешение в обществе других женщин.
Вдобавок во всему многие современники отмечали еще и факты враждебности между свекровью и невесткой.
Так, невеста будущего Николая I Александра Федоровна (прусская принцесса Шарлотта), приехавшая в Россию в 1817 году, вспоминала, как постепенно она осознала, что между двумя императрицами существует довольно серьезная неприязнь.
Однажды, возвращаясь из Царского Села от Елизаветы Алексеевны, Александра Федоровна столкнулась в Павловском парке с Марией Фёдоровной, которая, узнав, от кого едет ее новоиспечённая невестка, побранила ее и сказала, что если впредь она соберется ехать в гости к царствующей императрице, то должна спрашивать у нее разрешения.
В своих небольших воспоминаниях Александра Федоровна также описала одну из сцен, как она отметила, "первую из тех, какие мне довелось видеть в этом роде" которая открыла ей все глубину отчужденности между Марией Фёдоровной и Елизаветой Алексеевной.
Однажды открытое ландо, в котором ехали Елизавета Алексеевна, Мария Федоровна, Александра Федоровна и две Вюртембергские принцессы, застряло на плохой дороге между Петергофом и Ораниенбаумом.
При этом лошади запутались в грязи, а экипаж сильно накренился, и казалось, что вот-вот покатится с пригорка в обратном направлении.
Испуганные женщины успели выпрыгнуть из коляски, и Мария Фёдоровна, которую Александра Федоровна называла Maman, подбежав к царствующей невестке, спросила у нее: "Вы испугались, милое дитя мое? Как вы себя чувствуете?".
Далее, со слов Александры Федоровны произошло следующее:
А [царствующая] Императрица ей отвечала, что она "ничуть не испугалась, а напротив того, вы испугались". Maman повторила опять свое, а Императрица принялась снова защищаться. Я не знала, как себя тут и держать! Когда мы снова уселись в экипаж, я заметила, что Императрице Елизавете было неловко, что я присутствовала при этой сцене, и, как бы себе в извинение, она сказала мне, когда мы остались одни, будто вдовствующая Императрица, к несчастию, нередко сваливает на нее то, что в действительности пугает ее самое, а она этого терпеть не может.
При этом Александра Федоровна отметила, что императрица Елизавета Алексеевна сама не была ангелом и "своим едким и обидчивым тоном только затягивала сцену".
Все эти, казалось бы, бытовые, мелочные разборки и привели впоследствии к тяжелой утрате для Отечественной истории и культуры.
Дело в том, что блестяще образованная Елизавета Алексеевна в течение всей жизни в России (кстати, она в совершенстве владела Русским языком) писала различные философские сочинения (например, "О превосходстве православной веры над лютеранской") и свои личные исторические записки, в которых, в частности, подробно описала последние годы жизни Екатерины II и Отечественную войну 1812 года.
Свои литературные труды Елизавета Алексеевна завещала Николаю Карамзину. Но знаменитый историк скончался в том же 1826 году, спустя буквально месяц после императрицы.
После чего Мария Федоровна и вступивший на престол ее третий сын Николай I приняли решение уничтожить все эпистолярное наследие Елизаветы Алексеевны. В итоге они сожгли все, до чего только смогли добраться.
В наши дни о том, что супруга Александра I обладала недюжинным острым умом и блистательным литературным языком, можно судить только по ее письмам к матери, сохранившимся в Германии.