11 ноября 1821 года родился самый издаваемый писатель России на сегодня. За первое полугодие общий тираж книг Достоевского превысил 463 200 экземпляров (по данным Российской книжной палаты). Книгоиздатели объясняют бешеную популярность классика интересом молодых людей до 25 лет. Пожалуй, подтвержу интерес подростков к Федору Михайловичу. Удивительно другое: в школьной программе, помимо классического "Преступления и наказания", Достоевский представлен в 8 классе повестью "Белые ночи". По наблюдениям, ее ученики воспринимают очень сдержанно (читают через силу), а вот история Раскольникова мало кого оставляет равнодушным.
Меня в школьные годы Достоевский пленил Мышкиным с его удивительным всепрощением и всепониманием. Позже пришли "Братья Карамазовы" с их потрясающим сюжетом. Что видела я в творчестве Федора Михайловича до поступления в университет (где все уже растолковала профессура)? Любовь и сострадание к детям. Пронзительность. Индивидуализм.
Позже я стала ценить Достоевского за его христианство и жадную любовь к книгам. Вот здесь мы с ним совпали абсолютно.
Представьте, что вы читаете письмо человека-каторжанина. Что ожидаете там увидеть? Жалобы, просьбы переслать пищи, теплой одежды? В ситуации выживания естественно удовлетворение базовых потребностей. Достоевский же в остроге страдал от отсутствия " пищи для ума".
Как только решено перевести его после 4-летней каторги в Семипалатинск рядовым ( февраль 1854 г.), он пишет письмо брату. "Но знай, брат, что книги - это жизнь, пища моя, моя будущность! Не оставь же меня, ради господа бога. Пожалуйста! Спроси разрешения, можно ли будет тебе послать мне книг официально. (......) Пришли мне Коран. "Критику чистого разума" Канта и ... непременно Гегеля, в особенности Гегелеву "Историю философии". С этим вся будущность моя соединена!"
По рассказам экскурсовода, иметь четвертушку бумаги (размер видно за стеклом) было настоящим счастьем. Уголовные каторжане пускали всю упаковочную бумагу на цигарки, ее приходилось выкупать и беречь пуще глаза. Прятаться, чтобы иметь возможность записать важные мысли. Книги все были запрещены, за исключением Библии.
Но из этих кусочков бумаги, "осьмушек" и "четвертушек" собралась так называемая "сибирская тетрадь". В ней в основном зафиксирован фольклор - меткий голос народа. А уж из этого сгустка смыслов выросли "Записки из мертвого дома", "небывалый документ русской каторги", по словам П.Д.Боборыкина. Иные перлы из "Сибирской тетради" поразили меня в юношестве, когда купила томик из серии "Записные книжки".
На каторге же Достоевский осознал, что русский народ в своем целом куда умнее самого просвещенного интеллектуала, как говорит современный философ Андрей Коробов-Латынцев. Может возникнуть ложное представление, что оценил важность книг будущий писатель лишь в остроге, ощутив невозможность чтения. На самом деле еще в 1840 году опять же в письме брату Михаилу Федор Михайлович высказывается о Шиллере, Байроне, Гюго, Шекспире и Гомере. Примечательно, что оценка 19-летнего юноши точна и глубока, чего не встретишь порой у маститых литературоведов. При этом Достоевский оправдывается: "...я не сортировал великих поэтов, и тем более не зная их".
И состоявшись как писатель, властитель дум, Федор Михайлович постоянно перечитывал произведения современников (Пушкина, Тургенева, А.К.Толстого и Л.Толстого), а также зарубежных классиков. На столе в его кабинете можем видеть книги в качестве рабочего инструмента.
Еще теперь ценю Ф. Достоевского за его нежное отцовство.
Я думаю, Федор Михайлович готовит мне немало открытий. И как тут не вспомнить Юрия Павловича Вяземского с его откровением: "Каждые пять лет я перечитываю основные романы Толстого и романы Достоевского, особенно Достоевского, совершенно заново его воспринимая. Иначе и быть не может, ведь каждые пять лет что-то происходит с тобой, ты движешься куда-то - вперед или назад, и в этих удивительных текстах открываешь для себя новые грани и новые смыслы, а иногда даже нового себя".