О том что дядя Петя и тетя Мотя будут нашими соседями мы узнали сильно заранее. Конечно, несколько позже, чем застройщик сделал виноватые глаза и доложился что не успевает сдать объект к ноябрю. А примерно в тот момент, когда он уже не делая виноватых глаз сообщил, что и в ноябре следующего года - вряд ли. Вот, тогда мы и познакомились.
Тетя Мотя оказалась женщиной в самом прекрасном возрасте, и с самыми выдающимися способностями. Думается, она легко могла бы переорать судовой дизель без глушителя, что уж там говорить о каких-то жалких горящих избах и прочих копытных.
- Мы платим неприличные деньги, - вещала тетя Мотя, и голос ее возвращался эхом отражаясь от стен неоштукатуренного подъезда. - За то, чтоб наши дети жили у нас на головах, да еще и вместе с детьми и еще и не известно до коих лет? А ведь мой муж - дитя войны, между прочем! Он голодал! Он страдал! И за что?
Застройщик Пал Палыч отказался слаб в риторике. Ответа на вопрос за что страдал дядя Петя он дать не мог. А потому, попытался уклониться от дискуссии с помощью позорного бегства. Но, тетя Мотя ловко форсировала события. Прижав к перилам лестницы хлипкое тело застройщика она продолжила вещать про трудное детство дяди Пети, а также их совместных детей и внуков. Через несколько минут сооружение подло обвалилось перекрыв лестничный пролет между вторым и первым этажом, и тут уже проворнее оказался Пал Палыч.
- *овно какое то, а не дом. И мужик тоже - *овно, - резюмировала тетя Мотя, и покинула место битвы.
Сейчас уже сложно сказать, было ли дело в том что Пал Палыч так впечатлился от близкого знакомства с тетей Мотей, или в том, что за дело взялись компетентные органы, но до следующего ноября дом был сдан. Тихо, без шаров, красных дорожек, длинноногих дев и правительственной делегации. И для детей дяди Пети и тети Моти, наверное, наступил рай. Потому что оставив молодежь в родовом гнезде эти отважные следопыты переехали в новостройку сами...