Отважный
Когда читаешь книгу обширного и глубокого содержания, то вполне естественно возникает интерес к её автору. Первичным становится вопрос, насколько жизнь автора соотносится с содержанием его текстов или скорее наоборот, тесты соотносятся с внутренним и внешним содержанием жизни автора. Вопрос вызван не желанием "подловить" на умозрительности и оторванности живых проявлений от текстов. Отнюдь нет. Большая радость увидеть в биографиях подтверждение и отражение тех "смыслов" и рефлексий, что находили свой оттиск на страницах книг.
Из недавно узнанных, но ставший уже дорогим... Ведь сокровенные его сути текут ко мне из переплетения букв. И что-то понято и узнано, что-то туманно, но предчувствуется как ценное.
Мартин Бубер.
Всю биографию пересказывать не буду.
Только два факта.
Воспитанный в иудейской традиции, глубоко её знающий и чувствующий, посвятивший много сил возрождению иудейской духовности и созданию израильского государства, он полюбил, женился и в счастливом союзе прожил многие годы с немецкой писательницей, католичкой.
Факт удивительный для всех, кто хоть немного знаком с традиционализмом, присущим иудейским общинам.
Но не удивителен, если те тонкие и глубокие прозрения о жизни, любви и религии (все три слова, в сущности, обозначают одно и тоже), что льются из его книг, являются не просто красивыми рассуждения, а абсолютным внутренним знанием об этой самой жизни, любви, религии.
Не удивителен, когда есть для всего человека в его мыслях, чувствах и поступках сущностное и второстепенное, есть абсолютно необходимое при любом раскладе и лишь желательное при раскладе идеальном. И тогда брак по любви с не еврейкой, не иудейкой становиться фактом удивительным, но на другом основании, а именно на том, что союзы любви не так уж часто встречаются под покровом того, что прячется под словом «брак».
В последние годы своей долгой жизни он часто гулял в сопровождении внучки. Они отправлялись в небольшой парк у Стены Плача, и там Мартин садился на скамейку в тени оливковых деревьев. А к нему шли люди, много людей. Посидеть с ним на скамейке и поговорить.
Глубина и доброта. Вот две основные характеристики, которые давали ему те, кто был с ним рядом всю жизни или же пересекался нечаянной радостью на той скамейке.
Глубина. Привычный нам эпитет.
Если существует глубина человека, то вероятное есть и мелководье. Безопасное, понятное, но мелкое и в какой-то момент на циферблате вечности, неизбежно пресыщающее. И человек ныряет в глубину. Неизбежным побочным эффектом подобного маневра при «обычном» нырянии являются неприятные ощущения во всем физическом организме, ныряние «метафорическое» не может обходиться без душевного дискомфорта, который сопутствует любому выходу из зоны этого самого комфорта.
Первичный дискомфорт по мере продвижения трансформируется в чувство эйфории от радости созерцания и переживания того, что было недоступно в оставленном позади «лягушатнике» Но одновременно с этим постепенно с человека словно сходит собственная кожа, все маски условностей и необходимостей, которыми он отгораживался от других людей и самого себя. И под этими масками обнаруживается сказанное Теренцием , прочувственное многими: Homo sum, humani nihil a me alienum puto (Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо).
Ничто! Не в полной мере, но, по меньшей мере, в своей потенциальности в каждом есть все. Глубина помогает увидеть и распознать это все в себе самом. И восхититься и ужаснуться одновременно. От восхищения человеку открыты две дороги. Первая есть дорога гордыни, вторая – смирения. От ужаса отходит тропа цинизма, а еще другая – доброты. И наивно полагать, что можно раз и навсегда вступить лишь на одну из дорог. В каждом новом моменте настоящего они открываются перед человеком снова и снова со всей своей интенсивностью. И Мартин, кончено не всегда, но видимо довольно часто, выбирал доброту и смирение.
Еще одно свойство человека «глубокого» - каждый факт и явление осознавать с большей долей проникновения, отчего само осознавание, а точнее сознание осознающего становится более интенсивным, сфокусированным, широким и всеобъемлющим.
Каждый человек стремится к встрече с тем, чья интенсивность сознания соответствует его собственной, либо же ее превосходит. Преданность любящих глаз собаки, безусловно принята, но мы жаждем быть осознанными глубоко и целостно. Мы жаждем фокуса внимания обращенного к нам, по меньшей мере, соразмерным нам сознание, но чем мощнее это сознание, тем больше удовлетворения и облегчение испытывает все наше внутреннее «я». Свершилось! Я был увиден.
И идут к таким людям с четырех сторон света, чуем мы таким людей, а его скамейка стояла в тени оливковых деревьев у Сены Плача, а люди шли и шли...
