Глава предыдущая:
Во дворце Емеле выделили целую комнату. Такого богатого убранства парень в жизни не видел: чего стоила одна кровать под темно-синим балдахином, расшитым серебряными звёздами! Перина мягкостью могла поспорить с пушистым весенним облаком... Прямо у входа голодным блеском чёрных глаз встречала шкура матерого медведя, с набитой опилками лобастой башкой. Шкура скалилась блестящими острыми клыками; предсмертная медвежья улыбка наводила на грустные мысли о судьбе охотника. Остался ли цел, с таким-то трофеем?
Свадьбу назначили на утро. До того момента из комнаты выходить запрещалось – ко входу царь приставил двоих суровых стражников с алебардами. Стражники Емеле не понравились – оба хмурые, молчаливые, беседы вести не желают, тайны дворцовые не раскрывают. Тот, что постарше, вонял квашенной капустой и задумчиво пережевывал собственный длинный ус. Младший смотрел стеклянными глазами поверх Емелиной головы, будто это он – будущий царский зять, а Емеля так, кухаркин сын.
Запрет царь снисходительно разъяснил: мало ли на свете люда завистливого, кому свадьба поперек горла встанет. Вот и решат Емелю ночью, того… порешить. Потому строго велено сидеть под замком до рассвета, нужду справлять в золоченый ночной горшок, вопросов лишних не задавать. Про себя парень решил, что царь боится, как бы зятек не сбежал. Где ж еще такую партию для дочки любимой сыскать? Молодой, красивый, еще и со зверьем магическим знается. А скакуна, подобного Емелиной печи, и вовсе на всем белом свете нет.
Ужин принесли царский: на одного голодного Емелю пришлось три больших расписных блюда. Были в них и фрукты дивные, и сласти заморские, и многострадальная щука, запеченная с овощами и сметаной, и даже целый молочный поросенок, румяный, с большим красным яблоком во рту, посыпанный мелко порезанной зеленью. Отдельно принесли большой прозрачный кувшин, полный ароматным вином, а не какой-то там крестьянской брагой. Делать было решительно нечего, а потому Емеля наелся от пуза и завалился спать, закинув в угол дорожные сапоги.
Разбудил Емелю звон разбившегося кувшина: вино оказалось таким хорошим, что остатки парень благоразумно припрятал под кровать. С утра набраться смелости – важное дело! Можно и просто набраться, но это уже потом, на празднике. «Убийцы!» – мелькнула в светлой Емелиной голове страшная мысль. И только он собрался заорать во всю мочь (даже воздуха в грудь набрал, одним длинным судорожным вдохом), как на губы опустился изящный женский пальчик:
- Тсс, - шепнула темнота ласковым женским голоском. – Не кричи, не то меня поймают!
- Ты кто такая будешь? – Емеля рывком сел в постели и схватил девушку за тонкую кисть, про себя радуясь, что поленился раздеться.
- Невеста твоя, - прошипела девушка, поневоле приблизив к парню бледное лицо с громадными карими глазами. – Знакомиться пришла.
- Не больно-то похожа! – парень подозрительно оглядел ночную гостью. Лицом бела, очами черна, волосы сплетены в толстую косу, по-простому закинутую через плечо. Нос – ну так себе нос, если честно. Острый, вредный, веснушчатый. Разве что губы хороши, полные и мягкие на вид. – Царь мне убивца обещал. Ты не по мою ли бедную душу?
- Дурак ты, - фыркнула принцесса и с неженской силой вырвалась из Емелиных рук. – Батюшка тебя запер, чтоб раньше времени не сбежал. Сперва не поняла, а теперь вижу – мне в наказание.
- Чего это в наказание? – возмутился он. – Меня сама волшебная Щука вниманием одарила. Теперь могу просить у ней все, что захочу! Тебе такой жених, небось, и не снился.
- Это точно, такой – не снился, - вздохнула девушка. Подмигнула наглым карим глазом и хитро спросила: - А пожелать и впрямь можешь все?
- Все! - Емеля принял самый что ни на есть возмущенный вид и стукнул себя кулаком в грудь. – А ты, небось, не веришь?
- Проси тогда у своей щуки, чтоб за ночь стать тебе разумным да пригожим! Коли случится такое чудо, то свадьбе – быть.
Емеля вскочил на ноги, чтобы схватить наглую девку за косу да оттаскать хорошенько в награду за дерзкие речи. Только принцессы и след простыл, словно сквозь землю провалилась. Зато осколки от кувшина никуда не делись и с радостью впились в босые Емелины ноги.
Продолжение следует...