" Так быть не должно!" Иннокентий с вдохновенной яростью смотрел на монитор. 22 октября, день защиты мужской психики от насильственного воздействия женщин. И ощущал единство с обиженными, оскорбленными, угнетёнными семейной жизнью мужиками.
Девиз " Вся зарплата - в семью!" казался легализированным грабежом, требование грязные носки доносить до корзины с грязным бельем - бессовестным попранием личностных границ. Это же не просто вещь! Это тотемный знак, пограничный столб, свидетельство того, что в доме есть хозяин!
А вопли по поводу забрызганного сидения самой важной в доме мебели? Это неприятие мужского естества как такового!
Анька, жена по паспорту и деспот по сути, буднично жарила блинчики, не подозревая о революции, созревшей в голове мужа, порядочно тронутой кризисом среднего возраста:
- Кеш, мусор вынеси!
- Мы не рабы, рабы не мы! - почему- то проскандировал муж девиз всех униженных и оскорбленных.
- Чего?
- Того! Слушай, иго моё татаро- монгольское, хватит. Отныне у нас самообслуживание!
Анька прищурилась, вытерла руки о веселенькое полотенчико с принтом из грустных гномиков. А в следующее мгновение просто выключила плиту.
- Самообслуживайся, милый!
Иннокентий плюхнул на сковородку изрядную порцию теста, попутно забрызгав стены, бороду и изрядное пузико, приобретенное благодаря насильственным действиям жены за пятнадцать лет брака. По животу расползались узкие полоски полужидкого теста, запахло горелым:
- Слышь, зверь зебра, блинчики, вообще - то переворачивать пора.
Как это сделать , Иннокентий представлял чисто теоретически. Поэтому в целях безопасности выпил кофе, который Анька сварила ещё до революции, вяло задевал чуть подсохшим батоном. Время поджимало, пора на работу:
- А свежие рубашки?
- Хотела запустить стиралку, раз у нас самообслуживание, вел кам, осваивай!
В шкафу запас рубашек иссяк. Футболка под пиджак не катила от слова вообще. Крадучись пошарил в бельевой корзине, вспомнив студенческую добрачную юность: менее грязное считается практически чистым. Понюхал, поморщился, обильно унавозился дезодорантом.
Весь рабочий день старался держаться от коллег подальше, мало ли что. Желудок тоскливо выл, ведь контейнеры с перекусом собирала на работу сатрапша - жена, а от столовской еды мучили изжога, отрыжка и мысли о бренности бытия.
Домой мчался молодым лосем, мечтая о наваристом гороховом супе с копчушками, варить который супружница была великой мастерицей.
Анька дома была, ужина дома не наблюдалось. В холодильнике стоял кефир как приговор влажным Кешиным гастрономическим мечтам:
- У меня разгрузочный день, у тебя - день творческого подхода к ужину и переосмысления семейных ценностей.
Обошёлся утренним батоном, воровато отлив себе кефира из Анькиного пакета.
Жена заперлась в ванной и что- то замышляла.
Вечер прошел за прослушиванием песни:" Врагу не сдаётся наш гордый варяг" и размышлениями о цене свободы.
И тут из ванной выплыла Анна. Банные процедуры красили её неимоверно. Пахла чем- то волнующе - вкусным, в этом ароматом облаке изрядно проголодавшийся Иннокентий различал нотки борща,игуляша и пельменей. Игривый халатик обнажал аппетитную грудь в кружевом белье, трусики то ли скрывали, то ли обнажали..Разбираться было некогда:
- У тебя, любезный, самообслуживание! - возвестила обалдевшему Кеше жена.
Кеша не спал ночь, подворовывал кефир, крошил ставший уже каменно твердым батон. К свободе готов не каждый. К цене за свободу - ещё меньше народу.
Утро встретило Анну ласковым солнышком, вынесенным ведром и покаянной мужниной мордой. Кеша согласился угнетаться дальше. Уж больно под жениной пятой тепло, просто, вкусно и уютно.