С того знаменательного вечера, когда Генрих во всеуслышание заявил о своем намерении аннулировать брак с Екатериной, жизнь при дворе разительным образом изменилась. Все меньше становилось тихих вечеров, все чаще звучали имена королевы и Анны, шли отчаянные споры.
Помимо леди Герберт, к числу друзей Анны присоединились Нэн Кобхэм, Анна Гейнсфорт? Мэри Рэдклифф, Элизабет Соммерсет, Мэри Вутон, Бесс Холанд, Маргери Хорсмен, Элизабет Браун и Элизабет Сеймур.
Пожалуй, из всех своих подруг больше всех Анна ценила леди Соммерсет и леди Гейнсфорт. С самых первых дней они проявили удивительную привязанность к своей госпоже, стараясь угодить ей буквально во всем, предугадать ее малейшее желание.
Леди Соммерсет, высокая молодая женщина обладала острым умом и удивительной способностью слышать то, что для ее ушей совсем не предназначалось. Так, она первая узнала о возвращении ко двору Марии де Салинас, леди Уиллоуби, преданной подруги и фрейлины Катерины, которая покинула двор накануне приезда Анны, чтобы произвести на свет очередное дитя.
Об этой леди Анна знала не понаслышке – ее мать снова и снова восторгалась преданностью Салинас, говоря, что та, не дрогнув, убьет за свою госпожу. Возвращение бывшей камер-фрейлины не могло принести Анне радости, она с ужасом думала о том противостоянии, которое, несомненно, начнется, когда эта женщина займет свое место подле ног королевы.
Другой близкой подругой Анны в те дни стала красавица Анна Гейнсфорт, которую все ласково называли Нэн. Нэн относилась к тому числу женщин, которые не могли оставить никого из мужчин равнодушным. Невысокая, пышнотелая, с копной золотых волос, которые она, по совету Анны, перестала прятать под гейблом, Нэн пленяла любого своей привлекательностью и легким добродушным характером. Она казалась простодушным ребенком, но отнюдь не была такой. По части интриг и проделок ей не было равных.
Так, вместо того, чтобы отдать ночную рубашку Анны прачкам, она уговорила свою госпожу отослать ту в покои Генриха. Наутро король не удержался от смешка, поравнявшись в коридоре со своей возлюбленной. Очевидно, подарок пришелся ему по нутру. А к вечеру лакей Его Величества принес в покои Анны отрез черного бархата, на котором горело рубинами массивное золотое ожерелье.
Это был не первый дорогой подарок Генриха. Точно получивший наследство мальчишка, он едва ли ни каждый день передавал с лакеем очередной знак внимания Анне. Портнихи шили для нее сразу четыре новых платья, шкатулки не вмещали в себя драгоценности, а об изысканных парах обуви и говорить не приходилось, прознавший о ее женской слабости король не отказывал возлюбленной в обновке.
Возвышение Анны изменило не только распределение сил среди дворян, но и сказалось на придворной моде. Вслед за ней молоденькие девушки и дородные матроны навсегда распрощались с ненавистными ее сердцу гейблами, сменив их на изящные арселе.
Некоторые из них, особенно это было распространено среди женщин более зрелого возраста, прикрепляли к арселе легкие дорогие ткани, скрывающие их волосы, девушки, наоборот, стремились привлечь к себе внимание, демонстрируя локоны. Подобные изменения были горячо приветствованы среди мужчин, и их прежде холодное отношение к Анне смягчилось, превратившись в одобрительную насмешку.
Впрочем, отношение мужчин было меньшим, что сейчас волновало Анну. Приезд ко двору Марии де Салинас, а следом за ней и Марии Тюдор превратилось для нее в настоящее испытание.
Де Салинас, ровесница Катерины, прибыла с ней из Испании, когда та должна была стать супругой Артура Тюдора. Знавшая Марию с детских лет, она была ее ближайшей подругой, потеснить которую не могла даже Элизабет Болейн.
Как и Катерина, Мария обладала мягкой испанской красотой, славясь золотом густых голос и нежной фарфоровой кожей. Время, казалось, было не властно над ней, в свои годы она казалась немногим старше самой Анны, сохранив красоту лица и тонкую девичью фигуру.
Сам Саффолк был очарован этой женщиной, однако ни в прошлом, ни теперь она не уделяла никакого внимания его ухаживаниям.
Что касается его супруги, Марии Тдюор, то она, прежде относившаяся к Катерине с учтивой терпимостью, неожиданно стала ее главной защитницей. Сестра короля, она и представить не могла, что он способен найти свое счастье в объятиях простолюдинки, прежде служившей ей при французском дворе, лицемерно забывая о том, что сама вышла замуж за человека, обладающего куда более низким положением, чем она сама. Эта выходка едва не стоила им обоим жизни, и лишь огромная привязанность Генриха к Чарльзу удержала того в этом мире.
В мелких столкновениях проходили дни, превращаясь в месяцы. Генри Фицрой снова покинул двор, и Анна долго не могла оправиться от разлуки, посылая вслед мальчику нежные письма с заверениями в ее привязанности к нему.
Принцесса Мэри, лишившаяся предложений о браке, сыскала отцовское прощение и вернулась обратно ко двору. Всем своим видом она давала понять Анне, как сильно презирает ее, однако дальше Мэри не пошла, памятуя, чем в прошлый раз для нее обернулась ссора с всесильной фавориткой отца.
В мае положение Анны еще более укрепилось. Вместе с королем она принимала испанских послов на правах королевы, когда Катерине едва ли не под угрозой было запрещено покидать покои или принимать в них любого из представителей ее родной страны.
Облаченная в черное платье из дамаска с яркими желтыми вставками, Анна выглядела потрясающе. Послы, относящиеся к ней с предубеждением, были очарованы прелестной леди Болейн.
Однако не все испанцы пали жертвой ее красоты. Эсташ Шапуи, постоянный посол Испании в Англии, не скрывал своего отношения, бросая на Анну откровенно неприязненные взгляды.
Шапуи, казалось, был воплощением всех тех представлений об испанцах, которые царили при английском дворе. Роста он был невысокого, худой, со смуглой кожей и густыми иссиня-черными волосами, которые вились мелкими колечками. Черты его лица были грубыми, точно вытесанными безыскусным мастером из дерева.
Больше всего Анну раздражала в Шапуи его привычка говорить, сквозь зубы. Причиной столь неприятной манеры было отсутствие у посла трех передних зубов, которых, по слухам, упорно ходившим при дворе, он лишился в пьяной драке в кабаке, когда проявил излишнее внимание к жене местного пьяницы, пришедшей в столь скверное заведение вернуть мужа домой.
В подобные обвинения Анна не верила - на ее взгляд Шапуи был столь отвратителен, что все, что в своей подоплеке могло объясняться романтической природой, было чуждо для него. Впрочем, как замечала она с усмешкой, похоть владеет всеми и не стоит полагать, что испанский папист устоял перед ее искушением.
После приема посол был радушно встречен леди де Салинас, и Генрих, на глазах которого испанец и фрейлина исчезли за поворотом коридора, с трудом удержался от гнева, понимая, что Катерина нашла способ обойти его приказ. Прервав павану , он увлек Анну за собой. С ужасом девушка поняла, что они направляются к покоям Катерины.
- Ваше Величество, - голоса фрейлин, все еще преданных своей королеве, слились в один, заставляя королеву поспешить навстречу мужу.
Вид ее был самый не королевский - наброшенный на плечи испанский платок не скрывал ночной рубашки, а чепец, чуть съехавший на бок, придавал Катерине схожесть с кормилицей, которая прячет волосы, чтобы те, не дай Бог, не оказались в пухлых младенческих ручках. Улыбка на ее лице погасла, стоило ей увидеть Анну, ослепительную в своей молодости и радости от проведенного вечера.
- Ваше Величество, - не желая ранить ее еще сильнее, Анна склонилась в реверансе.
- Прекрати, - оборвал Генрих, больно сжимая ее плечо и принуждая подняться.
- Раньше твоим шл*хам полагалось приветствовать меня, - холодно произнесла Катерина, жестом приказывая девушкам оставить ее.
- Раньше я считал тебя королевой Англии, - наотмашь ударил словами мужчина. Катерина горько улыбнулась и покачала головой.
- Я и есть твоя жена, королева английская Екатерина.
- Ты была и есть инфанта испанская Каталина, вдовствующая принцесса Уэльская, мать моей дочери Марии.
- Будь честен хотя бы наедине с собой, Генрих, - она выразительно взглянула на Анну. - Не оттого ли ты дни и ночи проводишь окруженный новой возлюбленной, что не в силах посмотреть правде в глаза. Я была девственницей, когда ты взял меня. Я не знала Артура, как мужчину.
- Ложь! - голос короля понизился до шепота. Обе женщины вздрогнули, зная, что сейчас он куда более опасен, чем тогда, когда кричит во все горло, угрожая казнью. - Я был среди мужчин, что пришли к вашей двери на следующее утро. И я помню лицо брата, когда он сказал, что нынче ночью в Испании было жарко.
- Твой брат был еще ребенком, говорившим то, что от него хотели услышать.
- Так ты называешь принца Уэльского импотентом и лгуном? Ты, которая сегодня ослушалась моего запрета!
- Я всего лишь хотела узнать о здоровье племянника! - в сердцах воскликнула королева и резко замолчала, понимая, что выдала себя. На лице Генриха мелькнула недобрая улыбка. Отпустив плечо Анны, которое он по-прежнему продолжал сжимать, он подошел к жене.
- Я король Англии. Я твой господин. И воля моя священна. Тот, кто не исполняет ее, считается государственным преступником, и на его счет подписывается указ о казни, - Катерина побледнела. Губы ее стали синими, точно она только сейчас поняла, как еще Генрих может положительно решить вопрос о новой женитьбе.
Не замечая того, что женщина еле держится на ногах, король безжалостно продолжал,
- Возможно, если бы ты помнила это и была мне доброй женой, Бог не отвернулся от тебя, забирая сыновей одного за другим. Ты уничтожаешь все, к чему прикасаешься. Твоя испанская гордость ослепила тебя. Я не намерен более терпеть этого.
С сегодняшнего дня я запрещаю тебе видеться с Мэри или моей сестрой. Ты не можешь покидать своих покоев ни для чего, кроме мессы, на которую тебя будут сопровождать фрейлины. И если я узнаю, что ты снова посылала кого-то из них шпионить для тебя, то последствия будут самой неприятной природы. И сожжение виновной будет только их началом. Доброй ночи, принцесса, - он склонился в глумливом поклоне и быстрым шагом покинул комнату.
На какое-то короткое мгновение Анна и Катерина остались наедине, королева, сочтенная недостойной своего положения, и дочь лорда, поднявшаяся так высоко, что весь остальной мир оказался погребенным под облаками под ее ногами.
Вопреки словам Генриха, Анна присела в реверансе и поспешила за возлюбленным, зная, что разъяренный общением с женой, он направится к очередной жертве, вся вина которой будет заключаться в том, что она неосмотрительно оказалась на пути раздраженного короля.
Двор еще помнил, как ни в чем не виновный лакей, вышедший в коридор в ту минуту, когда после очередной ссоры с Катериной Генрих возвращался в свои покои, оказался четвертован, обвиненный в государственной измене.
Одной лишь Анне удавалось погасить то адское пламя, что раздувалось в груди короля после подобных встреч. Вот и теперь, то и дело переходя на бег, она догнала Генриха и взяла его за руку. Бросив на нее полный ярости взгляд, мужчина переплел их пальцы вместе и уже не так быстро продолжил свой путь.
Встречающиеся им на пути люди поспешно скрывались в поворотах коридоров или заходили в комнаты, в которые прежде и не направлялись. Едва ли ни впервые они бросали на Анну благодарственные взгляды, понимая, что эта крошечная хрупкая женщина единственная преграда между ними и гневом монарха.
Не различая дороги, Анна следовала за своим королем, моля Бога только о том, чтобы на его пути не встретился Шапуи или де Салинас. Случись подобная встреча, несчастные встретили бы завтрашний день на плахе, если бы вообще этот день для них наступил. И хотя Анна ничуть не стала бы горевать по испанцам, подобный акт оказался бы шагом к войне с Испанией, которая и так была взволнована новостями, приходящими из Англии.
Единственной причиной, удерживающей Карла от конфронтации, была война Коньякской лиги за господство в Италии. Англия, которая договором Генриха и Франциска тоже оказалась втянута в это противоборство, все же оставалась сторонним участником, милостиво позволяя французам проливать кровь.
Удача была явно не на их стороне – точно полчище саранчи, испанцы ворвались в Рим, разграбляя его. Едва за всю историю войн, которые сотрясали этот город, он знал подобное варварство. Сам Папа оказался узником в замке Святого Ангела, и даже злейший враг Папы кардинал Колонна, прежде поддерживающий намерения испанцев, ничем теперь не мог повлиять на их действия.
Вот отчего в Англии было столько послов. Весь христианский мир знал, как сильно в Генрихе желание во что бы оно ни стало расторгнуть брак с Катериной и обвенчаться с девкой Болейн, а потому ни у кого не вызывало ни малейших сомнений, что он будет идти на любые меры, которые позволят заручиться поддержкой Папы.
Что, само собой разумеющееся, не приносило Карлу никакого спокойствия – относительно Франциска и способностей его войск он давно уже сделал все выводы и мало опасался их мощи, но англичане привыкли к войнам и становились мужчинами лишь тогда, когда прекращали чью-то жизнь.
К тому же положение его любимой тетки Каталины не оставляло Карлу никаких сомнений в том, что единственной причиной, по которой она все еще оставалась при дворе, было желание Генриха надавить на него – из королевы Катерина стала обычной пешкой, заложницей при английском престоле.
Провидение снова было на стороне короля – от одной его воли зависел мир в Европе, но какое ему было дело до Европы, если в его душе этого самого мира не было? Он устал ждать, точно ребенок Рождество, когда ленивая обезьяна Уолси добьется желаемого. Одно присутствие Катерины сводило его с ума. Какая радость быть королем, если ты не можешь бросить опостылевшую жену?
За этими размышлениями он и не заметил, как они с Анной вошли в его покои, обнаруживая это лишь тогда, когда она в нерешительности остановилась у дверей.
- Я дал слово, - тихо произнес Генрих, с трудом сдерживая гнев. Огонь, пожирающий его изнутри, требовал разрядки, а что может лучше погасить его, чем две хорошенькие ножки, широко разведенные в стороны? Каким же дураком он был, отказавшись от предложения Анны, овладеть ею. Стоило это сделать хоть раз, а не дожидаться, точно монаху, когда его прошение будет удовлетворено изменчивой сволочью Папой. - Выпей со мной! – грубо приказал король, подходя к столику и наливая в кубок вина. Он так резко протянул его девушке, что алый напиток пролился на ее юбки. – Черт подери, прости меня! – взорвавшись, Генрих швырнул кубок в камин, который вспыхнул ярким огнем.
- Тебе не стоит просить прощения, - мягко произнесла Анна, касаясь его дрожащей руки. – Ты мой король.
- Я чертов король где угодно, только не здесь! – столь ярый гнев давно не овладевал им. – Я окружен врагами. Только враги и никого больше!
- У тебя есть я. И я кто угодно, только не враг тебе. Я пойду даже на смерть, если ты того захочешь. Ты всегда для меня был королем английским, но теперь тебе принадлежит королевство под названием «Анна Болейн». Ты в нем король, первый рыцарь, менестрель и шут. Я принадлежу тебе.
- Я даже не могу войти в это королевство.
- Потому что ты хочешь вторгнуться, когда его столица, мое сердце, уже принадлежат тебе. У тебя нет в нем врагов, все отдано в твои руки, так что правь мудро и честно, потому что только там ты в безопасности. Только я никогда не восстану против тебя.
- Я знаю, - куда мягче произнес Генрих. – Не вини меня в том, что моя душа так яростно желает воссоединиться с твоей. Но пока этот проклятый брак не будет разорван, этого не случится. Я не знаю, сколько еще смогу терпеть Катерину. Дьявол все сильнее завладевает моими мыслями, и порой я готов идти на крайние меры, чтобы освободиться от этой женщины.
- Будь к ней добр. Пусть Бог покарал ее, отняв детей, но нельзя не простить ей грехов за ту боль, что она испытывала, производя на свет очередного обреченного на смерть младенца. И она искренне любит тебя, так же, как и я. Окажись на ее месте я, ты бы поступил так же?
- Ты никогда не окажешься на ее месте, я клянусь тебе, Анна. Я лучше погибну, чем снова заставлю тебя плакать из-за меня.
- Королевство «Болейн» - часть Англии, - улыбнулась Анна. – А в Англии часто идут дожди.
Генрих от души рассмеялся. Эта девчонка окончательно погасила его гнев, и в его душе снова царил покой.
- Как ничтожен был бы король Англии, если бы у него не было бы королевства «Болейн», - прошептал он, ловя ее губы. Анна нежно ответила на поцелуй, но почти сразу же отстранилась.
– Нет. Мы не можем, Генрих. Слишком велик риск.
- Черт подери, Болейн!
- Знаю. Но теперь, когда Уолси занимается разводом, мы должны быть особенно аккуратны. Не давать Папе повода заподозрить тебя в иных намерениях, чем желании следовать Божьему слову. Мне лучше уйти.
- Да, - тихо согласился король. – Ты могла бы воспользоваться проходом между нашими комнатами.
- Им лучше не открываться вовсе, потому что я не уверена, что смогу устоять, зная, что ты находишься так близко. Доброй ночи, Ваше Величество.
- Доброй ночи, Болейн, - он крепко сжал ее пальцы, точно пытаясь удержать, но Анна, подобно воде, ускользнула от него, исчезая за дверью.
Знал бы он, как тяжело ей теперь было уйти. Как сильно было ее желание разделить с ним весь мир, отдать себя его воле и позволить овладеть ею. Но теперь, когда цель была так близка, стоять на краю бездны стало опасно. Любого слова было достаточно, чтобы сорваться вниз.
Сделав глубокий вдох, Анна неторопливо направилась в отведенные ей апартаменты. Теперь ей принадлежало целое крыло. Но лишь малышка Сеймур делила с Анной ее покои – Генрих строго запретил Анне разлучать Джорджа с женой, и ей пришлось отступить, с тяжелым сердцем наблюдая за тем, как с каждым днем ее дорогая подруга становится все бледнее и бледнее.
- Анна, - Джейн, радостная, точно ребенок, выскочила из своей комнаты. – Тебя искал Уайетт.
- Так поздно? – изумилась девушка. – Что-то произошло?
- Да, - Джейн сияла. – Но я не стану тебе ничего рассказывать, боюсь испортить сюрприз.
- Скажи ему, что он может нанести мне визит. Мне совершенно не хочется спать.
- Я сейчас, - кивнула Джейн и выскочила из комнаты. Анна с улыбкой покачала головой – наедине с ней холодная сдержанная Джейн становилась самой непосредственностью, и эта метаморфоза неизменно приводила Анну в удивление.
Джейн не было минут десять, и за ее отсутствие Анна успела сменить платье, все еще чувствуя запах вина, исходящий от мокрого подола.
- Леди Болейн, - услышала она мягкий голос поэта и поспешила ему навстречу, гадая, чем может быть вызвано желание получить аудиенцию в столь позднее время. Впрочем, стоило ей выйти из спальни в зал, она тут же получила ответ.
Возле Томаса стоял мальчик, так сильно не похожий на своего отца. Несмотря на то, что ему не было и шести лет, он был рослым и выглядел скорее крохотным мужчиной, чем ребенком. Точно зачарованная, Анна разглядывала сына.
С достоинством поклонившись, он медленно подошел к девушке и, взяв ее руку в свою крошечную ладонь, мягко коснулся ее поцелуем.
- Леди Болейн, я рад увидеть вас.
С трудом удерживаясь от слез, Анна медленно присела, так чтобы глаза сына оказались на одном уровне с ее. Маленький Томас был так сильно похож на нее саму, что было удивительным, как это никто не заметил. Те же миндалевидные карие глаза с поволокой, узкое лицо, ее подбородок. В нем не было ничего от Норфолка, точно тот и не был его отцом.
- Я много слышала о вас, Томас. Но отец говорил о вас так, словно вы дитя, я же вижу перед собой молодого джентльмена. Надеюсь, мы с вами станем добрыми друзьями.
- Я буду рад служить вам, леди Болейн. Отец говорит, нет в Англии более достойной женщины, чем вы.
Анна не удержалась и мягко провела ладонью по темным волосам сына.
- Я буду спать спокойнее, если меня будут защищать такие верные юноши, как вы.
Томас снова поклонился и взглянул на отца.
- Томас только сегодня прибыл ко двору, - пояснил Уайетт. – Его мать больна, и ему будет полезнее провести это время со мной.
- Надеюсь, ваша супруга поправится, - произнесла Анна, поднимаясь. – Джейн позаботится о нем, пока ваш сын будет при дворе.
- Ели позволите, я бы уложила мальчика спать. Время уже позднее.
- Иди, Джейн, - кивнула Анна. Дождавшись, пока девушка и сын скроются из виду, Анна повернулась к Уайетту, но тот опередил ее.
- Я знаю, Анна.
- О чем? – ее сердце испуганно екнуло. Нет, только не сейчас! Столько лет она боялась, что правда откроется, презирая себя и вместе с тем не в силах избавиться от наваждения, и вот теперь, когда ради нее король идет на беспрецедентный шаг, худшие опасения сбылись. Гнев Генриха будет так велик, что ее четвертуют. А Томас? Что он сделает с мальчиком?
Ноги Анны подогнулись, и она рухнула на пол, не в силах удержаться. Уайетт испуганно опустился. Он толком не успел понять, что произошло. Анна сидела бледная, как мел, и с ужасом взирала на мужчину.
- Это ведь Норрис, да?
- Тебе не стоит его винить. Он пытался лишь утешить меня в ту минуту, когда я отчаялся, что жена выздоровеет. Ни он, ни я не желаем тебе зла. Клянусь тебе, Анна, никто никогда не узнает от меня правды. Я знаю, что она сулит не только нам двоим, но и Томасу.
Я ни за какие сокровища мира не стану рисковать его жизнью. Сын для меня это буквально все. И я знаю, как бы ты это ни скрывала, ты любишь этого мальчика, он занимает твои мысли, и мне хотелось, чтобы ты, пусть даже как фаворитка короля, красивая женщина у престола, а не мать, была рядом с ним. Это нужно вам обоим.
- Я не знаю, смогу ли находиться с ним рядом, - Анна не делала ни малейшей попытки подняться. Она привыкла к той борьбе, что вела с половиной двора за ту любовь, которую к ней испытывал король, но появление сына выбило почву у нее из-под ног. Усталость разом навалилась на девушку.
- Если хочешь, я приложу все усилия, чтобы он не попадался тебе на глаза.
- Томас, могу ли я просить тебя об этом? Просто, умоляю тебя, пока что не говори со мной о нем, дай мне время немного справиться с чувствами, потому что одного взгляда на него будет достаточно, чтобы правда открылась. Я не хочу умирать.
- Я постараюсь. Вот только Норрис.
- Что с ним? – сердце Анны снова наполнилось страхом.
- Смерть бедняжки Элинор сильно изменила его, - Уайетт перекрестился. – Боюсь, герцогу удалось задеть темные струны в его душе. Норрис жаждет власти. Он как голодный пес.
- Я брошу ему кость. Постарайся дать ему это понять. Пусть держит свой язык за зубами. Я способна на все, когда загнана в угол. Тем более теперь, когда речь идет о моем... Новом юном друге.
- Тебе не о чем беспокоиться, - прошептал Уайетт. – Я всегда буду твоим преданнейшим слугой. Я люблю тебя, Анна, и благодарю небеса за то, что у нас есть нечто, связывающий воедино. Никогда не сомневайся в этом. Я отдам жизнь за вас, моя королева.
И пусть Бог будет мне в этом свидетелем.
©Энди Багира, 2014 г.
