Итак, завершая предыдущий раздел, мы уже косвенно коснулись темы эффективности приспособительных реакций и параметров стимулирующих воздействий, которые способствуют нормализации обменных процессов. Однако вряд ли можно надеяться, что, опираясь лишь на эти теоретические знания, кто-то реально сможет грамотно и продуктивно оптимизировать жировой и углеводный обмен, выводить за рамки будущих метаболических циклов различные липогенные факторы или легко справляться с устоявшимися психологическими и биохимическими привычками и аддикциями* и мн.др.
* - АДДИКЦИЯ (англ. Addiction – пагубная привычка, зависимость, привыкание) в широком смысле – осознанная либо ощущаемая интуитивно навязчивая потребность в чём-либо, зависимость от каких-то химических, поведенческих или психологических привычек и алгоритмов поведения. В медицинском смысле АДДИКТИВНОСТЬ – навязчивая потребность в повторении определённых действий, нарушение привычного графика которых может привести к выраженным физиологическим и психологическим отклонениям.
Помимо самого принципиального решения о том, в каком диапазоне внешних воздействий мы будем добиваться улучшения параметров фигуры, нам понадобятся конкретные практические действия, с помощью которых наш организм (организм пациента) будет реагировать именно так, как нам бы хотелось. А для этого необходимы:
- предметные знания особенностей каждого раздражителя (в нашем случае того или иного средства похудения);
- понимание реального механизма действия и возможных вариантов ответных реакций на него и на комбинацию с другими;
- достаточный объём репрезентативных статистических данных, позволяющих с высокой степенью достоверности прогнозировать пределы адаптивных возможностей каждого конкретного человека и грамотно выстраивать программы прогрессивных воздействий на ключевые компоненты ДС, при реализации которых его организм начал бы активно модифицировать рефлексы, но не выходил при этом за пределы зоны УФС;
- представления о том, как долго может действовать тот или иной раздражитель, не превращаясь в стрессор, как это отразится в будущем на порядке использования и восстановления оперативных и стратегических резервов;
- умение правильно оценить индивидуальные особенности человека и подобрать методики воздействий, с помощью которых организм бы реагировал именно так, как это необходимо для оптимизации и закрепления в физиологической памяти нужных рефлексов и биоритмов.
Почему такое важное значение я придаю искусству подбора методов воздействия и оценки их суммарных эффектов в каждом конкретном случае*?
* - Программа оптимизации ДС, соответствующая реальному функциональному состоянию пациента, обычно состоит из многих стимулирующих и тормозящих компонентов и «собирается» строго индивидуально. Даже один и тот же человек в разные периоды жизни может по-разному реагировать на одни и те же раздражители. Что уж говорить о совершенно разных людях, отличающихся и степенью рассогласований обмена, и возрастом, и уровнем физической подготовки, и генетическими особенностями, и наличием (отсутствием) различных хронических заболеваний, и условиями среды обитания и многим другим.
Нужно признать, что досконально вникнуть во все нюансы физиологии пациента и составить грамотный и гармоничный набор воздействий, благодаря которым его организм постоянно бы находился в верхнем диапазоне РАТ и прогрессивно адаптировал рефлексы в сторону стройности, не выходя при этом из состояния равновесия, – это вполне достижимая, но всё же далеко не простая задача!
Забегая вперёд (подробнее см. Часть 2, раздел 4.5 «Стратегии похудения»), скажу, что, не смотря на большое количество нюансов и всевозможных сочетаний, науке пока известно лишь два принципиально отличающихся способа похудения, связанных с разной трактовкой причин и следствий, и, соответственно, с выбором разных мишеней воздействия.
В самом упрощённом виде их различия можно свести к следующим:
а) мобилизационное воздействие непосредственно на избыточные жировые накопления;
б) нормализующее воздействие на управляющие системы организма, рассогласование которых ведёт к формированию избыточных жировых накоплений.
Указанные стратегии имеют разнонаправленный физиологический отклик и не могут взаимно усиливать или дополнять друг друга. Ведь в норме для обеспечения т.н. «энергетики бодрствования» организм в основном опирается на углеводные ресурсы и продукты прямого гликолиза, а глюконеогенез включает только при активации РМТ. Поэтому мобилизовать накопленный жир к участию в текущем дневном энергообеспечении возможно лишь путём сильных разбалансирующих воздействий. Но подобные условия перманентного стресса делают практически бесполезными любые попытки оптимизировать среду обитания и заново адаптировать к ней управляющие системы.
С другой стороны, при использовании адаптивной тактики похудения, динамика сброса веса в начальный период значительно уступает стрессовой, а основные «похудательные» эффекты набирают силу ближе к середине и даже к концу программы, когда новые настройки окончательно вытеснят старые и закрепятся в физиологической памяти. А это исключает возможность применения сильных мобилизующих воздействий, что вряд ли устроит желающих видеть ощутимый результат уже в первые недели «похудательного цикла» (см. рис. 1).*
* — На рис.1 представлена примерная динамика изменения веса тела в наиболее часто встречающемся диапазоне избыточных жировых накоплений: ИМТ от 27 до 35–37 кг/м2. Та же кривая, отражающая интенсивность похудения у людей с более высокой степенью ожирения, при использовании адаптивной стратегии похудения имеет иной вид, связанный с необходимостью применения ограниченных стрессовых методов воздействия на гормональную систему (подробнее см. Часть 2, Глава III, раздел 3.7.5. «Особенности диетологических подходов»).
Нам ещё предстоит подробно обсудить эти вопросы в последующих главах. Но для тех, кто заинтересуется практическими методами липокорригирующей адаптологии и захочет в совершенстве овладеть искусством оптимизации обмена веществ у людей с избыточным весом без стрессов и дисбалансов, скажу: Вам необходимо будет подробнее изучить законы адаптации, научиться чувствовать пределы эффективных корригирующих воздействий у каждого пациента и уметь правильно подбирать режимы использования и сочетания различных адаптогенов. А ещё включить в свою повседневную практику такие понятия, как «коридор адаптации» и «порог стрессовой устойчивости».
Коридор адаптации — условный практический термин, обозначающий пределы возможных воздействий, на которые организм отвечает реакциями адаптивного типа. Если связывать это понятие со свойством РАТ побуждать устоявшиеся рефлексы и биоритмы к модификации, то можно сказать, что коридор адаптации — это тот диапазон приспособительных возможностей организма, в котором раздражители определенной силы уже воспринимаются как достаточный побудительный стимул к оптимизации физиологических настроек, но ещё не являются столь агрессивными и дестабилизирующими, чтобы возбуждать полномасштабные реакции стрессового типа.
Исходя из этого можно сказать, что термин «коридор адаптации» — это не столько физиологическое, сколько прикладное техническое понятие, связанное с практикой корригирующих воздействий. И служит оно для оценки возможностей конкретного организма приспосабливаться к меняющимся условиям внешней среды спокойно, поддерживая устойчивый баланс (здоровье) за счет текущих ресурсов и оперативных резервов, т. е. без стрессов, мобилизации жизненных сил и переходов в потенциально нежизнеспособное состояние.
Соответственно и все имеющиеся в арсенале врача-адаптолога методы коррекции углеводножирового обмена, которые он собирается использовать в работе с пациентом, должны быть предварительно тщательно проанализированы на предмет того, какой тип ответных реакций они способны вызвать у данного конкретного человека, какие положительные или нежелательные последствия могут возникнуть при сочетании разных раздражителей, а также как быстро будет происходить сам процесс адаптации, в котором стимулирующие эффекты РАТ, постепенно угасая, потребуют определенной коррекции методов воздействия.
Всё это позволяет довольно легко сформулировать основной принцип липокорригирующей адаптологии:
И, одновременно, затрудняет возможность давать какие-то универсальные советы по «воспитанию правильных настроек» или практические рекомендации для удержания реакций в коридоре адаптации у конкретного пациента. Ведь, повторю, многое здесь зависит от того, как тот или иной организм воспримет наши воздействия, каково общее состояние его здоровья, насколько широки диапазон и степень исходных разбалансировок, как быстро он может адаптироваться к меняющимся условиям и т. п. То есть всё здесь очень индивидуально. И коридор адаптации у каждого человека всегда свой.
Конечно, внимательно ознакомившись с историей развития полноты, изучив характер влияния различных «липогенных» факторов, присутствующих в текущей жизни пациента, а также исследовав степень модификации основных рефлексов и настроек организма, мне в большинстве случаев удаётся достаточно легко найти главные «движущие силы» возникших отклонений и разработать адекватную программу оптимизации. Но нельзя не признать и того, что любая исходная программа, как бы грамотно она ни была составлена на старте, требует постоянного сопровождения.
В течение тех 1–1,5–2 лет, которые обычно требуются для полного и устойчивого восстановления обменных нарушений, приходится регулярно наблюдать за пациентом, осуществлять объективный контроль динамики функциональных показателей, периодически проводить физические и пищевые «стресс-тесты» и пр. То есть постоянно отслеживать процесс адаптации и модификации ДС и вносить своевременные коррективы в методики воздействий, исходя из конкретных промежуточных результатов.
Можно сказать, что при использовании функциональной стратегии обретения стройности специалисту важно не столько вмешиваться в «неправильное» физиологическое состояние организма, сколько наблюдать за ним и регулярно подправлять развитие приспособительных процессов в нужном направлении едва заметными стимулами. (Главную ценность в адаптивной стратегии представляет общая тенденция приспособительных процессов, которую удалось закрепить, а вовсе не ближайшие эффекты воздействий, которых удалось добиться, какими бы вдохновляющими они на первый взгляд не казались). А как это делать и что конкретно использовать в любой момент времени — подскажет сам организм!
При подобном подходе не врач с собственным пониманием целесообразности, а организм со своими особенностями и природным стремлением к достижению баланса в наименее затратном режиме (принцип Лё-Шателье) выступает в роли инициатора конкретных действий. Именно ОН своими реальными позывами и проявлениями каких-то отклонений формирует программу собственной оптимизации. Наша задача — отслеживать, помогать и своевременно улавливать эти потребности. А затем, грамотно удалив из обмена ненужные внешние «липогенные влияния»*, создавать условия для наиболее эффективного и быстрого самовосстановления организма.
* - Подробно в Главе II, раздел 2.3 «Липогенные факторы», а также в главах III и IV (Часть 2).
Поскольку мы ещё только знакомимся с наиболее важными особенностями физиологии обменных процессов у людей с нормальным и избыточным весом, я не стану подробно обсуждать возможные практические действия, благодаря которым мы могли бы одновременно и побуждать ДС к оптимизации, и удерживать общую реактивность организма в пределах коридора адаптации. Ведь впереди ещё много разделов, проливающих свет на эти вопросы. Пока же могу в качестве примера упомянуть лишь о самых общих правилах работы с настройками.
Для большинства моих пациентов оптимум стимулирующих и раздражающих воздействий (добавление или исключение чего-то из привычного алгоритма жизни) обычно укладывается в предел модификации в 3–10 % от исходного уровня за месяц*. Оптимум расслабляющих и нормализующих влияний — до 20–25 %, иногда и больше. Оптимум тормозящих и блокирующих воздействий располагается в диапазоне примерно от 10 до 20 %.
* — В большинстве случаев это соответствует скорости снижения избыточных жировых накоплений на первом этапе — 1,5–3,0 кг/месяц, на последующих — от 2,5 до 4,0 и более килограммов; росту суточных энергозатрат от активизации физических нагрузок не более, чем на 150–250 Ккал в текущем месяце; снижению физических объёмов потребляемой пищи за приём не более, чем на 5–7 % в течение месяца; плановому снижению калорийности питания — от 0 до 250 Ккал/сутки от нормативных значений. (Исключение могут составить пациенты с выраженной формой расфокусировки ДС и очень высокой степенью ожирения).
Это означает, что, например, потеря веса на первом этапе оптимизации ДС (подробно см. Часть 2, раздел «Приложения» П 1.2 «Этапы программы») выше 4–5 % заставляет меня проявлять беспокойство, а снижение массы тела за месяц больше 6–8 % требует немедленной корректировки. Менять режим сна в сторону более раннего пробуждения желательно не более, чем на 25–33 минуты общим нарастающим итогом на протяжении месяца. Причем это правило необходимо соблюдать даже при условии сохранения общей продолжительности ночного отдыха. А вот удлинять время сна можно и в более широком диапазоне.
Более дифференцированные воздействия, чем те, о которых я только что упомянул, связанные с:
- оптимизацией функционального состояния организма и улучшением физиологических кондиций;
- способами разблокирования патологических устойчивых состояний и выключения из обмена веществ интимно встроенных патологических факторов;
- оптимизацией среды обитания;
- повышением эффективности эндокринной, ферментативной и выделительной систем;
- приближением наиболее важных условных рефлексов, биоритмов и рациона питания к видовым параметрам;
- нормализацией психоэмоционального состояния и психосоматических связей;
- выработкой полезных поведенческих установок и торможением нежелательных привычек и аддикций и т . д . и т . п . —
— это уже скрупулёзная индивидуальная работа с каждым пациентом, без каких-то общих шаблонов и установок.
В заключение, несколько слов о границах коридора адаптации и физиологических аспектах их перехода. То есть о проблеме выхода за пределы зоны адаптивного реагирования.
Итак, согласно рис. 6, верхней границей коридора адаптации можно считать тот момент, когда действие какого-либо раздражителя начинает побуждать организм к мобилизации стратегических резервов. Этот предел адаптивных форм реагирования физиологи обычно характеризуют как «порог стрессовой устойчивости». Условный коридор адаптации имеет и выраженную нижнюю границу, за которой фактически прекращаются модифицирующие ДС влияния. Эту зону я условно называю «область К» («оптимум Эммануила Канта») или нижний предел адаптивных возможностей*.
* — Подробнее в разделе 1.7.1. «Эффект угасания»
Необходимо отметить, что знание реального коридора адаптации пациента, а также понимание того, какой тип реагирования имеет место в тот или иной момент времени (как и умение получать и интерпретировать объективные данные об этом*), одинаково необходимы и поборникам функциональных подходов, и сторонникам быстрых симптоматических эффектов. Так как позволяют держать руку «на пульсе» процесса похудения и своевременно вносить необходимые коррективы.
* — Например, повышение содержания в биохимическом анализе крови свободных жирных кислот и липолитических ферментов на фоне низкокалорийной диеты укажет на распад триацилглицеролов в печени и подкожной клетчатке. Т. е. на активное использование организмом собственных жировых запасов. Снижение до нормы — на прекращение мобилизации внутренних жиров (стресс) и возвращение реактивности организма в зону адаптивных реакций и (или) стимулирующей мобилизации.
В первом случае это быстрый возврат в пределы коридора с помощью смягчения режимов воздействия или разведения стимулов по времени при появлении синергии. Во втором (т.е. у консультантов-«симптоматов») наоборот, оперативный перевод организма, проявившего способность адаптироваться**, обратно в зону мобилизующих реакций*** путём добавления «стрессогенности» в программу. (Так называемые «разгрузочные дни», стимулирование липолиза назначением дополнительных «жиросжигающих» средств и аппаратных методов воздействия, усиление физических нагрузок и т. п .).
** — Например, появление т. н. «плато» в динамике сброса веса.
*** — Распад эндогенных жиров в период бодрствования, блокирование способности ДС к адаптивной модификации, потенцирование к усилению эффекта «памяти кризисных состояний» и пр.
Поскольку сам худеющий, доверившись определенному специалисту (определённой точке зрения на причины полноты), автоматически становится исполнителем той или иной стратегии похудения, ему также важны критерии, подтверждающие/опровергающие эффективность собственных усилий. Во многих случаях для того, чтобы обнаружить у себя признаки мобилизации или наоборот, убедиться, что организм справляется с нагрузками оперативными ресурсами, достаточно лишь повнимательнее приглядеться к собственным ощущениям. И знать, о чём они говорят.
Вполне осязаемые симптомы могут подсказать и то, произошёл ли ожидаемый либо случайный переход порога стрессовой устойчивости в ту или иную сторону, или нет? Ведь, как мы уже говорили, побудительные сигналы нашему сознанию, идущие от организма при реакциях адаптивного и мобилизационного типа, будут существенно отличаться друг от друга. В первом случае они нас будут легонько подталкивать, заманивать, поощрять. Во втором — настаивать, требовать, шантажировать!
Так, например, если в привычное обеденное время вид накрытого стола и любимых блюд на тарелке вызывает желание их побыстрее съесть, выделяется слюна, мы с вожделением ловим запахи готовой пищи — это типичная адаптивная реакция, которую люди обычно называют аппетитом. А вот если желание есть не покидает нас в течение дня, тем более, еда начинает сниться ночью — это уже голод. То есть состояние выраженного пищевого дисбаланса. Совершенно очевидно, что в то самое время, когда организм настойчиво отсылает нас на поиски дополнительного питания, ему приходится восполнять недостаток органики за счет собственных стратегических запасов.
Важным критерием, разделяющим необязательное желание от настоятельной необходимости (РАТ и РМТ) является то, что в первом случае наши чувства дифференцированы и конкретны (хочется именно это блюдо, этот напиток; лечь в эту постель; надеть эту одежду; общаться с этим партнёром и т. п.) и не терпят подмены. Во втором настоятельная потребность убрать проблему довлеет над всем остальным, когда уже не столь значимо, каким способом, каким продуктом, какой одеждой и пр. эта потребность будет реализована.
В условиях мобилизации резервов нам куда важнее не просто отведать какое-то конкретное блюдо, а вволю наесться любой приемлемой пищей; не с удовольствием поспать вот на этой любимой подушке, а как можно быстрее уснуть в любом подходящем месте; не прижать к сердцу своего единственного и незаменимого человека, а найти любого подходящего для интимной близости партнёра…
Не сомневаюсь, что, исходя из озвученных критериев, мой читатель сможет легко почувствовать отличия в смысловых парах: аппетит/голод; желание попить/жажда; чувство прохлады/озноб; эмоциональное возбуждение/истерика; обида/гнев; страх/ужас; усталость/изнеможение и т. д. А я лишь ещё раз напомню, что наше осознанное стремление получить удовлетворение — это признак того, что потребность по данному направлению организм намеревается закрыть привычным способом. То есть, не выходя из коридора адаптации. А вот ощущение острого желания от чего-то срочно избавиться — признак дисбаланса, превышающего порог стрессовой устойчивости.
Очевидно, что в ходе реализации программы похудения самое важное для нас — вовремя уловить свидетельства перехода. То есть признаки того, когда обычный аппетит вдруг становится «зверским», желание попить превращается в жажду, мышечный «зуд» и желание подвигаться — в рутинную изнуряющую и неприятную обязанность.
(продолжение следует)