Раньше Венгрия мне представлялась как некое абстрактное недосягаемое место. Это было время Венгерской народной республики, и мы, солдаты вооруженных сил СССР, прибыли туда, чтобы поддерживать порядок. Мой ранг не позволял мне понять всей важности происходящего, я был слишком молод и зелен, поэтому довольствовался малым - койкой в комнате венгерского гарнизона, где я жил с офицерами - сдержанными, строгими мужчинами с непроницаемым взглядом.
В центре нашей тесной комнаты расположились четыре угловатых железных кровати. Спартанские условия, но все казалось мне абсолютно нормальным – я был молод и полон энергии. Наши офицеры, подобно королям этого казарменного помещения, делили между собой угловатую пространственность. Серые, немного потрепанные стены, покрытые случайными зарисовками и выцарапаными на стене воспоминаниями прошлых обитателей, казались сторожами времени. Эти маленькие, почти невидимые знаки стали для меня символами чего-то более сложного, чем просто военная служба. Каждый каждая деталь в этой комнате, будучи воспоминанием других, стала частью моего собственного опыта.
Офицеры уходили каждый вечер, оставляя меня одного. Я любил этот момент как заветное время тишины и свободы, когда я мог по-настоящему отдохнуть и очутиться наедине со своими мыслями и письмами из дома.
Живя в этих каменных стенах, вскоре я начал замечать некоторые детали: старую бутылку виски, скрывающуюся под одной из кроватей, рубашки с намеком на женский аромат и осыпанные блеском губ гарнизонные письма. Это все говорило о более романтической жизни, которую я начал себе представлять.
Эта тайна завладела моим молодым воображением, обострив любопытство. Были ли они с венгерскими девушками или они оставляли меня, чтобы держать подальше от военной рутины?
Спустя время я начал замечать изменения в поведении офицеров. Их улыбки становились все шире, а глаза спокойнее. В их рассказах начали появляться детали, еле уловимые, словно читать нужно было между строк. n<br>Они уходили в сырой, пронизывающий холод венгерской зимы. Возвращавшись же несли с собой теплоту, которая согревала всю комнату. Это была теплота жизни и любви к ней - забытых атрибутов нашего бытия, которые, хоть на время, возвращали нас обратно в мир, где мы были прежде всего людьми.
Потом я узнал. Про их ночные визиты, заполненные страстью и секретами. Как бы это не звучало, но это была их реальность, их стремление забыть службу, хотя бы на мгновение, в объятиях кого-то другого.
Это был частный мир офицеров, где они могли найти своё утешение. Они нашли его в объятиях венгерских дам, обращаясь к распущенности как к отдушине от стресса и огорчений. Мой опыт общения с ними рос, следуя этим открытиям, но некоторые тайны и внутренние желания они продолжали скрывать. Ведь они не были просто солдатами. Это были мужчины со своим закрытым внутренним миром.
Вопросов стало меньше, а впечатлений больше, - и я понял, что это было самое ценное из всех моих переживаний в Венгрии. Так, в этой скромной, но значимой для меня комнате, в Венгерской народной республике, я познал себя и всю сложность существования. Эта комната стала для меня откровением о жизни военного на фронте.
