Был у меня на корабле еще один дружок. Звали его Серега. Сергей родом из Бурятии, но бурятом был таким же, как я французом. Он также служил в команде клуба, только в типографии. Парнишка он был задиристый и руками махал - будь здоров. Почему-то именно это мне запало в память, он постоянно с кем-то выяснял отношения, причем врукопашку. Но все это у него проходило весело, с огоньком, так сказать, с задором и юмором. Веселый по жизни человек. Дослуживал он в Питере, куда меня по определенным причинам не взяли. Хотя я тоже писал рапорт, и меня даже в списки новой команды включали, но кэп, приговаривая, что такая корова нужна самому, радостно меня из списков вычеркнул, оставив дослуживать на дальнем - предальнем Востоке.
О чем я собственно, ни капли не жалею. Вспоминая незабвенного начальника политотдела эскадры, который, отправляя меня на «Фрунзе», нежно и ласково напутствовал меня лекцией об отсутствии у меня мозгов и об упущенных возможностях целых два раза побывать в отпуске, скажу, как же он ошибался.
Так вот, служа на корабле обычным почтальоном, хотя в военном билете у меня, конечно, проставлена другая воинская учетная специальность, я побывал в отпуске пять раз, п-я-я-я-ть, и отпускА у меня были не по 10 суток. Если произвести чисто математический расчет, то из 2 лет и 8 месяцев, на корабле фактически я был всего 2 года и 2 месяца, остальное время я болтался в отпусках. Доходило до того, что я, решив, что сильно часто балую родителей своими приездами, поехал, вернее, полетел в гости к родным своим братьям, в Питер. Путешествие мое проходило через всю страну на «тушке» (ТУ-154, для тех, кто не сведущ в марках советских самолетов). А дабы читатель осознал, всю глубинную разницу комфортности путешествия, сообщаю: самолетные кресла «тушки» и, допустим, современного суперджета, различаются как офисный стул и кресло директора. Помню, прилетел я в Питер только с одной мечтой – чтобы мое тело опять приняло вид человека, а не аэрофлотовского кресла. Ну, это я мечтал, а моя пятая точка просто выла на всю округу – дайте присесть во что-нибудь мягкое и пушистое! Братаны же мои родные, не дождавшись меня ни в аэропорту, ни дома у бабульки, выкушав весь так сказать «чай», что был припасен для моей торжественной встречи, разъехались по домам, причем были оба в хлам от этого чаепития. Это все, что надо знать о временной протяженности путешествия из Владика до Питера в 1990 году и это еще самолетом.
Отвлеклись. Вернемся на корабль. Служил я, как уже читатель догадался, явно не в «маслятах», не в БЧ-5 (БЧ-5 – боевая часть, отвечающая за движение корабля, механики, если совсем уже просто), был я почтальоном, а по совместительству еще и художником. Рисовать, чертить, оформлять приходилось много и часто, включая даже ночи напролет. Ну а что делать, кэп сказал сделать к утру, значит, к утру должно быть готово. Там никто не вспоминал про права трудящихся, про Устав, но и в обиде никого не было, сутки поработали, идите отдыхать, отсыпаться, все по-честному. Поэтому ваш покорный слуга и катался в отпускА.
Правда были и другого рода отсутствия. Помнится, вызывает меня кэп, после очередного продолжительного отпуска, и вручает мне письмо, хорошее такое письмо, официальное, со штемпелем обратного адресата «Красноярский кожно-венерологический диспансер». На, говорит, читай, а сам в усы свои ржет. Письмом наш Красноярский, наш понимаешь, кожно-венерологический диспансер, сообщил командиру, что его боец, сволочь редкостная, является злостным разносчиком веселой болезни под названием «триппер» (она же гонорея). Упс, история!
Надо пояснить дорогому читателю, что тот злосчастный длительный отпуск я еще и продлил чуток, эдак дней на 10, очень уж не хотелось на корабль возвращаться, не нагулялся, твою дивизию. Я ничего лучшего на тот период времени не придумал, как продлить отпуск и сообщил в телеграмме на имя командира, что женюсь. Отпуск мне, конечно, продлили, но вот такой засады впоследствии в виде письма счастья с гонореей, я вообще никак не ожидал.
Кэп все-таки золотой мужик был, все понял, но наказывать меня не стал, просто отправил в госпиталь лечиться.
Госпиталь принял меня со всей распростертой душой, милые санитарки венерологического отделения запомнились мне на всю оставшуюся жизнь. Во-первых, они к нам очень чутко относились, с теплотой и нежностью, и даже звали нас как птичек. Сидишь себе возле корпуса, смолишь цыгарку, а в окно: «Гонорейки, быстро в столовую!», «Гонорейки, быстро на процедуры!». Любили нас, санитарочки то. Во-вторых, надо отметить, что в то время лечили просто, кололи бициллин через каждые 4 часа и всего делов-то. Болючи-и-и-и-и-й, кошмар! Кроме того, этот препарат имел свойство сворачиваться, если немного полежал после набора в шприц. Так вот, наши нежно любящие нас санитарки, если ты немного прогулял время очередной экзекуции, тебя отлавливали и со всей пролетарской ненавистью с хэштегом #за всех женщин отомстим, вкалывали эту субстанцию своим любимым гонорейкам. Ощущения неописуемые, цензурно не передаваемые. Боль адская, помимо боли, был еще особенный эффект. После такого укола, со свернувшимся в простоквашу бициллином, нога просто отнималась, на раз. Если укол в левую ягодицу, левая нога, если в правую, правая. Ну, а если в обе, все - упал в процедурной и лежи, жди пока санитарочки любимые тебя заботливо по полу протащат до шконки (кровать по-флотски), вот им и полы меньше мыть, красота. Я же говорю, любили они нас сильно, жалели…. Прошло больше тридцати лет, а у меня как задница вспоминает про те волшебные уколы, судорожно сжимается, а нога автоматически начинает подволакиваться.
Но надо отдать должное, наука была на всю жизнь, впоследствии я ни разу ничего такого не подхватывал и писем гонорейкиных не получал.
Продолжение следует……
Был у меня на корабле еще один дружок. Звали его Серега. Сергей родом из Бурятии, но бурятом был таким же, как я французом. Он также служил в команде клуба, только в типографии. Парнишка он был задиристый и руками махал - будь здоров. Почему-то именно это мне запало в память, он постоянно с кем-то выяснял отношения, причем врукопашку. Но все это у него проходило весело, с огоньком, так сказать, с задором и юмором. Веселый по жизни человек. Дослуживал он в Питере, куда меня по определенным причинам не взяли. Хотя я тоже писал рапорт, и меня даже в списки новой команды включали, но кэп, приговаривая, что такая корова нужна самому, радостно меня из списков вычеркнул, оставив дослуживать на дальнем - предальнем Востоке.
О чем я собственно, ни капли не жалею. Вспоминая незабвенного начальника политотдела эскадры, который, отправляя меня на «Фрунзе», нежно и ласково напутствовал меня лекцией об отсутствии у меня мозгов и об упущенных возможностях целых два раза побывать в отпуске, скажу, ка