Эта трагикомическая история произошла в семидесятых годах прошлого столетия. В то далёкое время государство официально объявило религию опиумом для народа. Но этот самый народ, особенно в деревнях, продолжал крестить детей и отпевать покойников. Церкви были разрушены или заняты под хранилища, поэтому проводить в последний путь звали тех, кто знал молитвы. Как правило, это были женщины, которые и роды могли принять, и травками полечить, и покойника отпеть.
Чтобы предать земле нашу умершую бабушку как положено у православных, была приглашена деревенская умелица. Она живо откликнулась на зов, и, появившись в доме, где стоял гроб с усопшей, тут же разожгла кадило и начала распевать молитвы.
Семья наша давно жила в городе, но каждое лето родители отправляли меня и сестру на все каникулы в деревню. Мы очень любили бабулю, потому что человеком она была лёгким, добрым и всепрощающим. А ещё она обладала уникальным чувством юмора. И даже когда ей было семьдесят лет, без неё не обходились в деревне ни одна свадьба или день рождения. Сейчас таких людей называют шоуменами. Поэтому проводить её в последний путь собралось очень много народу, горюя от чистого сердца.
Похороны в деревне всегда проходят по строго заведённым обычаям. После отпевания и погребения всех без исключения приглашают за поминальный стол. И пока в комнате звучали молитвы, и пахло ладаном, на кухне несколько женщин готовили закуски.
В каждой сибирской избе обязательно есть подполье, куда складывается часть урожая на зиму. А вход в яму, как правило, находится недалеко от русской печи.
В тот памятный год я и сестра были подростками. И чтобы мы не путались под ногами, нас гоняли с разными поручениями. Когда одна из помощниц по кухне попросила сказать папе, чтобы им достали картошки, я быстро кинулась к нему, сидящему у гроба. Открыв крышку подполья, он спустился вниз и стал сначала вытаскивать наверх миски с грибами, огурцами, капустой, а мы относили это женщинам. И в тот момент, когда папа был в яме, а мы с сестрой на кухне, наша служка отправилась взять из печки горячих углей и раскочегарить потухший ладан. Продолжая размахивать кадилом и распевать молитвы, не глядя себе под ноги, она шагнула в яму...
Крик и шум поднялся невообразимый. Все, забыв про покойную, бросились к подполу. Толкаясь вокруг ямы, каждый что-то кричал, размахивал руками, не решаясь заглянуть внутрь.
Из подполья слышались стоны и причитания. Потом раздался натужный папин голос:
- Да помогите же кто-нибудь!
И опять никто не сдвинулся с места. Самыми смелыми оказались мы с сестрой. Быстро спустившись в яму, сначала застыли в замешательстве, а потом нас просто согнуло от смеха. За нами торопливо спускалась мама со словами:
- Все живы?
Но от увиденного и она зашлась от хохота. Да и было с чего. На папиной спине верхом сидела наша служка, крепко ухватившись одной рукой за его волосы, а второй размахивая кадилом. При этом она продолжала бормотать молитвы и громко стонать.
Под маминым руководством женщину достали из подполья и уложили на кровать. Окончательно забыв, по какому поводу они собрались, люди бросились ухаживать за пострадавшей: поили чаем, подкладывали поудобнее подушки под голову и под ноги, заботливо укрывали одеялом, и каждый старался сказать ей что-нибудь весёлое.
Под эту шумную тотальную заботу, мама с папой, я с сестрой и вся родня незаметно вышли из дома, забежали в баню и там буквально попадали на пол от хохота. Мама сначала пыталась призывать нас к порядку, напоминала, что у нас покойник в доме, но взглянув на папу, который так и не смог разогнуться после нечаянной наездницы, сама зашлась от смеха.
Через пару часов гроб на телеге, за которой шла большая процессия, повезли на деревенский погост. Наша служка отлежавшись, продолжила своё дело. Она шла впереди, махала кадилом и продолжала петь молитвы. Падение в подпол на её здоровье никак не отразилось. А папа пролежал с радикулитом пластом целый месяц.