"Любовь к трëм апельсинам. Венеция Казановы - Петербург Дягилева" - II акт: Арлекины Серебряного века.
"Арлекин, Пьеро, Коломбина и доктор из Болоньи... Мы воскресли, друзья мои! Вновь воскресли, но уже не для театра только. А для самой жизни, опресневшей без нашего перца, соли и сахара". Это слова Николая Евреинова, знаменитого эпатажного драматурга, режиссёра, историка театра, художника, конечно же, философа и прочая, который весьма успешно рекламировал, если можно так сказать, "театрализацию жизни".
В своëм стремлении добавить в жизнь соли, перца и сахара он так переусердствовал, что его постановка " Соломеи" Оскара Уайльда была запрещена Николаем II. Под его обояние и влияние попадали многие творческие личности, пытавшиеся претворить в жизнь идеи, я бы даже сказала, лозунги Евреинова.
Арлекинада пронизывала буквально все сферы жизни, а уж искусства тем более: литературу, музыку, балет, живопись и прочая.
В 1910 году Всеволод Мейерхольд основал театр кабаре "Дом интермедий". На его сцене в первый же вечер была показана пантомима "Шарф Коломбины". Тогда-то для этих постановок и родился псевдоним Доктор Дапертутто, так как Мейерхольд официально ещё служил в Императорских театрах.
В постановке "Шарфа Коломбины" активно помогали Сапунов - сценография и Кузмин - музыка. Николай Сапунов, пожалуй лучший сценограф за историю русского театра, с головой окунулся в эту "гофмониаду", потому что всегда был готов вписаться в любой эксперимент, а тем более, когда требовалось "соединить Венецию с Чухломой". И во всех театральных постановках, где Сапунов участвовал, сквозь любую, созданную им сценографию, так и виделась русская тревога и тоска.
Погиб он нелепо - ему нагадали смерть в воде и так и случилось, он утонул летом 1912 года в Териоках во время лодочной прогулки по Финскому заливу с весëлой театральной компанией. Михаил Кузмин описал этот несчастный случай, гибель друга, в своëм дневнике. Нелепая смерть на пике карьеры, известности, славы.
Арлекины и Коломбины Серебряного века, не желая принимать и понимать действительность, новую реальность XX века, они и жизнь свою превратили в бесконечный карнавал, в спектакль, полный ярких красок, розыгрышей, мистификаций.
По всему Петербургу и окрестностям открывались маленькие самодеятельные театрики и студии. Их иллюзорный мир с персонажами комедии дель арте стали для петербуржцев убежищем от реального мира в те неспокойные времена на переломе времëн и эпох, между двух революций 1905 и 1917 годов.
И первым камешком на тропинке, ведущей в этот сад иллюзий, была постановка по пьесе Александра Блока "Балаганчик" в театре Комиссаржевской в 1906 году.
Это был успех, сенсация. Виновниками торжества кроме автора пьесы Александра Блока, стали Мейерхольд, сыгравший не только роль режиссёра, но ещё и трагического Пьеро, Михаил Кузмин и его музыка, и Николай Сапунов и его декорации и костюмы. С этого момента всë закружилось в вихре арлекинады. Мир разделился по ролям, каждый выбрал для себя маску: Коломбина, Пьеро, Арлекин...
Летом это превращалось в настоящую эпидемию, театралы собирались на дачах и разыгрывали сочинённые ими же пьесы в самодельных декорациях прямо на террасах, верандах или в саду. Вот и компания единомышленников, которая образовалась вокруг Мейерхольда, поселилась в огромной даче в Териоках на берегу Финского залива, на вилле Лепони.
Они были полны творческих планов, обсуждали репертуар, распределяли роли, репетировали. Идея свободного театра захватила всех участников, но главными "застрельщиками" были Мейерхольд, Любовь Дмитриевна Блок, Николай Сапунов и Михаил Кузмин. Мейерхольд называл эту дачу "дом Эшеров" и серьёзно верил, что там водятся приведения. Вот отсюда белой июньской ночью весëлая компания отправилась на лодочную прогулку, которая стала последней для неумеющего плавать Сапунова. Тело его нашли только через десять дней у Кронштадта. Там и похоронили. Последнее, что он успел - создал флаг для театра в Териоках с изображением его символа - маски Арлекина.
Итак, "Шарф Коломбины" Мейерхольда, Сапунова и Кузмина в "Доме интермедий" в октябре 1910. "Покрывало Пьеретты" Таирова и Арапова в "Свободном театре" в ноябре 1913года. Пьеса одна и та же, но такая разная интерпретация и воплощение - это была довольно горячая полемика между гротеском Мейрхольда и историзмом Таирова.
Все последующие постановки, даже самого Мейерхольда, но уже не с погибшим Сапуновым, а с Сергеем Судейкиным не выдерживали сравнения с той первой, 1910 года. Триумвират Мейерхольд + Сапунов + Кузмин был самым крутым и их постановка стала практически каноном.
Собственно и первая работа этого триумвирата оказалась более чем удачной. Это была сильно всколыхнувшая театральное общество, уже упоминвшаяся выше, постановка "Балаганчика" Александа Блока в 1906 году. Кстати, Мейерхольд ставил пьесу ещё три раза и в последней постановке в 1914 году была предпринята попытка преодолеть границу между театром и жизнью, между сценой и зрительным залом - во время антракта участники спектакля разбрасывали настоящие, не бутафорские, апельсины. Вот такая любовь, такое наваждение...
Этакая вечная феерия, которая неизбежно приводит к смерти... духовной. Мистицизм и декаданс в одном флаконе. Жизнь, как игра, вечный театр, карнавал. Одеваешь маску и можешь делать вид, что реальной жизни, действительности, которая тебя не устраивает, просто нет. Вот такое кредо, такой принцип жизни исповедовали тогда в творческих кругах. Хотя лучшие из них всë-таки понимали, чем всë может закончиться. Бенуа среди них. Поэтому и карнавал у него какой-то надрывный и смерть с косой рядышком.
С выставки не хотелось уходить. Бродя по залам, повторяя этот путь круг за кругом, вдруг обнаруживая в полумраке и среди драпировок какие-то новые детали, эскизы, фотографии, ранее незамеченные, начинаешь ощущать себя частью экспозиции - ты как-будто не снаружи, а внутри этого волшебного действа.
Выставка организована совершенно замечательно, очень здорово продумано/ организовано/оформлено пространство, начиная от цвета стен и драпировок, подбора эскизов, предметов экспозиции, фотографий и заканчивая текстовым и музыкальным сопровождением в наушниках.
К счастью, посетителей было мало и иногда можно было улучить момент и посидеть в одном из залов, наслаждаясь декорациями этого "спектакля" и музыкой в наушниках.
(Продолжение следует)