События лета 2023 года порядком вымыли из новостной повестки упоминания ЧВК «Вагнер» и её уже покойного главы Евгения Пригожина. Однако в реальной жизни остались люди так или иначе связанные с этой не имеющей законных оснований для существования структурой. «Форпост» узнал историю одного из них — бывшего бойца отряда «музыкантов», как прозвали их в народе, вернувшегося в Петербург с СВО на Украине и согласившегося поговорить на условиях анонимности.
Ивану (имя изменено по просьбе героя публикации — прим. ред.) 41 год, он родился и вырос в Иркутской области. Отслужил в армии, в морской пехоте, работал дальнобойщиком. Как утверждает сам, пять лет назад был осуждён по 162 статье УК РФ (разбой), а на зону попал по «стечению обстоятельств» и «была подстава». Ему дали 10 лет строгого режима, пять из которых он отбыл в лагере на малой родине, пока в ноябре 2022-го не пришли представители ЧВК «Вагнер» с предложением: заключить контракт на полгода и поехать на СВО. За это — амнистия, зарплата и свобода. Если вернёшься.
Про вербовку: «Из 300 согласившихся поехали 160»
— Они собрали нас и предложили, так скажем, потрудиться на благо родины. Взамен нам предложили амнистию, то есть помилование. Амнистировали сразу, а документы отдали после того, как мы закончили свою работу. А изначально сказали: «Да, мы вас амнистируем и будем зарплату выплачивать». 100 тысяч в месяц нам обещали. Но они сдержали своё обещание и где-то даже больше платили. За заслуги, за какие-то там ещё действия.
— Сколько заключённых согласились на такое предложение?
— С нашего лагеря — нас было около 300 человек, а поехали — 160. У нас было время на подумать, около трёх-четырёх дней. Кто-то позвонил домой, пообщался, ему сказали: «Не вздумай!». Кто-то ещё как-то передумал. 140 человек отсеялись. А вообще с Иркутской области — около полутора тысяч поехало.
— Вы, когда принимали решение, с кем-то советовались? Взвешивали решение?
— Во-первых, я не маленький — мне уже 41 год. Я сам принял решение. Позвонил домой, предупредил, там были против, конечно. Но всё равно решение было принято, и задней не было. Я и перед мужиками, теми, которые там были в лагере, сказал, что поеду, как я потом скажу, что не поеду? Кто я после этого? Погрузились мы в Ил-76 в Иркутске и полетели до Ростова. Там нас уже перегрузили в машины и повезли по учебным центрам.
Про подготовку: «Нам сказали, что мы будем освобождать русские земли от нацизма»
Из Ростова вчерашних заключённых повезли на подготовку в КУНГах (кузов универсальный нулевого (нормального) габарита — прим. ред.). Причём куда и как — было неясно, окна закрыты, ничего не видно. Со слов Ивана, в Луганскую или Донецкую область. Там они провели три недели и это было ещё «по-божески»: первых «новобранцев» муштровали шесть дней и неважно, держал ты раньше в руках оружие или нет.
— А три недели, на ваш взгляд, это нормальный срок?
— Да. В основном мы работали на выносливость: с самого раннего утра и до позднего вечера у нас проходили занятия. Также была медицинская подготовка: как жгутовать, как оказать первую помощь, чтобы человек не вытек, чтобы не растеряться, если увидел кишки, мозги, ещё что-то. Нас к этому готовили.
Потом тактическая подготовка, огневая — на полигоны вывозили, на стрельбы. Я считаю, три недели — это достаточно для тех, кто хоть что-то понимает, кто хоть в армии был. Да, для тех, кто не был, это было сложновато.
По словам Ивана, среди завербованных были люди разного возраста — от 19 до 64 лет. Постарше — это люди «с опытом», то есть прошедшие Чечню или Афганистан. При этом мотив у всех был, в основном, один — выйти на свободу. Но и не без примеси соображений «патриотического характера».
— Лично про себя скажу: я хотел поскорей освободиться. В принципе я на процентов 70 был в себе уверен, что пройду это, потому что был подготовлен в армии. Молодые пацаны, да, кто-то свободы хотел, кто-то — повоевать, пострелять. Видимо, не наигрались в компьютерные игрушки. Но это маленький процент.
— А что думали о том, куда едут? Украина — соседняя страна, у многих там родственники.
— Во-первых, нам сразу сказали, что мы будем освобождать наши русские земли от нацизма. От врага, который пытается нам экономику разрушить. Но это политическое, я в этом не понимаю. Но факт в том, что мы ехали туда бороться с терроризмом, нацизмом.
— Завербованные верили в эту цель?
— Конечно, а как не верить, если мы уже туда приехали и командиры нам говорят, что так и так, идёт СВО и мирных людей бомбят, а нам надо помочь им.
— А об СВО в колонии как узнали?
— В основном это информация из телевизора, новости. Где-то какие-то слухи. Примерно за месяц до того, как к нам приехали из ЧВК, мы слышали, что Пригожин собирается набирать людей. Шорох уже шёл. Ну приедет, так приедет — я особо не обращал на это внимания. Для себя знал, что если даже Пригожин приедет, либо Минобороны, я был готов поехать туда в любом случае.
Про передовую и ранение: «На адреналине и без ноги побежишь»
После окончания обучения «вагнеровцев» повезли на опорные пункты в 100 километрах от Луганска. По словам Ивана, это 2-3-я линия от передовой. Там продолжились учения, копали окопы, делали блиндажи и готовились к переброске на линию соприкосновения. Так он провёл три месяца, до марта 2023-го.
— Постепенно, по 20-30 человек нас вывозили туда, на передовую, конкретно на «передок». На опорном пункте я был командиром отделения и старшиной всего отряда. И 2 марта так же по рации, как и всех, назвали мой позывной, номер жетона — всё, в течение получаса мы собрались, погрузились в машину и поехали непосредственно на «передок».
Текучка, по словам Ивана, началась на передовой в конце февраля. Дорога к месту боёв заняла у отряда ночь, потом они пережидали день в одной из деревень и уже 4-го марта оказались в Бахмуте.
— Вечером нас оттуда забрали и под утро я был в Бахмуте. Через огород уже были «укропы», нацисты — как их там называть. Наутро у нас было задание, мы шли вперёд, чистить Бахмут.
— Сколько времени вы там провели? Что можете рассказать о происходившем?
— Это ужасно на самом деле, это страшно. Это арта работает, то есть артиллерия, постоянно. Три-четыре часа ночи тишина, потому что не видно, затишье, а остальное время — от самого рассвета и до темноты — это продвижение вперёд. Шла конкретная зачистка города. Я пробыл там 11 дней. Это немало, я скажу. Были пацаны, которые и больше — по месяцу, по полтора. Там всё зависит от фарта. Судьба это, чудо, я не знаю. Потому что ты не знаешь, в какой момент прилетит артиллерийский снаряд или мина.
Вот на одиннадцатый день меня ранило осколком от польской мины в руку. «Затрёхсотило» (ранило, — прим.ред), так скажем, и меня вывели оттуда. Нас троих, а мы передвигались из дома в дом, срисовала «птичка» (беспилотник — прим. ред.), и по нам начали стрелять с миномёта. Прилетело к нам, три человека — трёхсотые. Со мной два парня, им по ногам посекло, мне в руку. Мы друг другу оказали первую помощь, кровь остановили. Часа через два-три мы оттуда вышли, из Бахмута, на окраину. И уже там за нами пришла машина и вывезла нас в госпиталь.
— А как на окраину добирались, если их по ногам посекло?
— Во-первых, работает адреналин. Ты не понимаешь даже — болит и болит. Ты понимаешь, что тебе надо выжить, и когда ты знаешь, где стреляют, где работает снайпер или пулемёт, ты без ноги, мне кажется, побежишь. Адреналин работает очень сильно, то есть человек на многое способен под этим [гормоном].
После ранения. Про расстрелы за дебош и сдачу в плен
В госпитале Иван провёл три недели. После на передовую его не вернули — так решила медицинская комиссия, которая, по его словам, тщательно следила, чтобы в атаку не шли недолеченные: со швами, контузиями и прочим.
Бывший заключённый отправился на опорный пункт, где проверял пост КПП, пропускал машины и передавал сообщения по рации. До «дембеля», как он назвал дату возвращения в Россию, оставалось две недели. И, наконец, 20 мая его с товарищами вывезли из зоны СВО.
— И уже в России вам выдали бумаги об амнистии?
— У нас маленько проблема произошла. Нас отправили со справками по домам — у нас не было ни паспортов, ничего. Но нам организовали всё это, до самого дома практически развезли — кого на самолёте, кого на поезде. И в течение месяца нам отправили бумаги, паспорта и документы о помиловании. И по зарплате никаких претензий нет. Насчёт этого Пригожину уважение и царствие небесное. Земля ему пухом — мужик хороший был. У него порядок был. Никакого беспредела не допускалось. Ни алкоголизма, ни наркомании, ни мародёрства. За это наказание было.
— Какое?
— Ноль. Ноль — это «двухсотый» (убитый — прим. ред.). В зависимости от проступка. Могли просто отправить на передовую, без всяких вопросов, если несильно накосячил. И сказать, допустим: «Вот этот человек напился, изнасиловал женщину мирную, он нам такой не нужен в наших рядах».
— При вас были такие случаи?
— Да, был. Это ещё по учебке. Два бойца напились, начали по рации с командирами пререкаться. Наказание неизбежно. Они были предупреждены, они знали о том, что будет за это, и всё равно на это пошли.
— Сколько таких случаев было?
— Немного. Но они были. Даже был случай прямо на «передке». Через три дома стояла группа, они шли за нами. Сидели они в тылу, командиры ушли на совещание, а эти четверо остались. Трое из них решили побухать. Потому что и виски, и коньяки разные — всё было, это прямо в Бахмуте в домах, в подвалах люди бросили, когда уходили оттуда. И они решили напиться. А один не стал. Они напились, начали его унижать. А он взял их без проблем расстрелял всех троих, после чего командир его вызвал к себе на разговор. Тот объяснил ситуацию, командир ему пожал руку: «Всё правильно ты сделал, с такими так и надо». Он его ещё и поощрил за это. Потому что у пьяного человека в работе потеря инстинкта самосохранения происходит. Там надо с трезвым умом, с трезвой памятью всё делать.
— А что вам говорили насчёт сдачи в плен?
— При мне никто не сдался в плен. Но была ситуация: группа нашла мирных жителей, среди них была молодая девушка. Она сказала, что знает короткий путь, выведет их туда, куда им надо и что по ним не будут стрелять, что это безопасно. И привела их к украинцам. После этого мы потеряли одну рацию, то есть «укропы» могли нас прослушивать. Пришлось все рации собрать на прошивку. А наших бойцов в дальнейшем нашли — раздетыми, с отрезанными пальцами, с отрезанными ушами. Над ними издевались. Такой случай был. А так, чтобы сами сдавались — при мне не было таких. Да, были те, кто боялся. Их выводили ближе к тылу. Они помогали боеприпасы таскать, грузить, «трёхсотых» носить, «двухсотых» выносить. Они всё равно были в работе.
— А сколько человек было в отряде и сколько вернулись живыми?
— У нас было от пяти до семи групп по пять человек. Сколько? Если по улицам считать, мы квартал шли линией, грубо говоря, 30 человек нас шло вперёд. Это наши только, не считая там, сколько — около 20 взводов. Текучка, конечно, была огромная, потому что каждый день конкретно в наших семи группах от трёх до 10 человек — «двухсотые». Бывало и больше. И так же, до 15 человек — «трёхсотые». Постоянно кого-то выносили, кто-то кого-то замещал.
— А при вас кто-то становился «двухсотым»?
— Да. Это на самом деле страшно, жутко. Ты с человеком недавно сидел, разговаривал, чай пил, а его не стало. Какой-нибудь снайпер или пулемётчик просто его взял и снял. Это тяжело. Поэтому привыкать там к людям, сильно дружбу заводить не принято. Да, братство, единство есть — воинское, боевое. Но привыкания близкого к человеку нельзя, потому что потом тяжело терять.
Про мятеж, отвод войск и Минобороны
Новость о мятеже или «марше справедливости», начатом главой «Вагнера» Евгением Пригожиным 24 июня, Ивана поразила. По его словам, вначале он даже не верил. Но потом рассудил, что это «большая политика» и там людям виднее. Возможно, в этом был какой-то тактический ход, утверждает экс-осуждённый. При этом боеприпасов, в нехватке которых Пригожин обвинял Минобороны, по его словам, у них не было. Но это было дело принципа: обещали — дайте.
— Да, Пригожин всё время говорил о справедливости, впрямую, не шушукался. Как Жириновский был — за правду, боролся. Он справедливый человек был. Опять же, после мятежа украинские войска показали себя, пошли в сторону Крыма, начали прорываться. Может, тактический ход был.
— Но тогда он не сработал, получается?
— Почему? Контрнаступление началось, где началось — мы тоже знаем. Безуспешно, как говорят, я сам там не был, не знаю. Потому что по телевизору одно говорят, а там происходит совсем другое вообще. Там другая картинка, не та, что в телевизоре.
— Когда Пригожин решил выводить войска из Бахмута, как к этому отнеслись люди, которые были там, на передовой?
— Кто-то с сожалением, что мы столько шли, столько потеряли. Кто-то с радостью, что наконец из этого ада вырвемся. Это действительно ад, мясорубка. Да, в душе обидно, что столько прошли и тут нас просто разворачивают.
— А вы как это приняли?
— Я уже был в то время на опорном пункте с ранением. Что я мог думать? Это политика, там есть кому думать. Но всё равно голова варит: для чего мы туда приехали? Вроде как за родину, освобождать русские земли. И тут раз — будет дальше Министерство обороны. Где-то в мыслях было: да, может, мы свою работу выполнили на этом направлении…
— Пока вы были на передовой, вы пересекались с людьми Минобороны?
— Да, они стояли, в тылу находились. Пока мы на «передке» были я вообще их не видел. Потом, когда нас уже в госпиталь повезли, я видел, что там танки стоят, бронетехника, скопление живой силы. Но конкретно в Артёмовске, Бахмуте от Министерства обороны вообще никого не было.
— А когда вы пересекались, вы с ними общались?
— Там — нет. Здесь уже, на воле, когда приехал, — да. Это пацаны, которые по контракту, их призвали. У них контракт до конца СВО (использовалась иная формулировка — прим. ред.), у них отпуска только, и всё. По их рассказам, там всё страшно, всё ой-ой-ой, но не так, как было у нас. Это не сравнить. Может, не в тех местах они были, утверждать не могу. СВО идёт, мы не отступаем, но, опять же, и вперёд не продвигаемся. Если Пригожин двигал вперёд, то мы и шли вперёд, чистили территории и неплохо это делали. А сейчас эта линия соприкосновения на одном месте стоит уже в течение какого времени? И ни назад, ни вперёд — непонятно, что происходит.
Про гибель Пригожина, будущее «Вагнера» и обиду
После июньского мятежа страсти по «Вагнеру» поутихли. Но ненадолго — 23 августа в Тверской области разбился бизнес-джет его основателя. Сам Пригожин, командир ЧВК Дмитрий Уткин и ещё восемь человек в результате автокатастрофы погибли — СК подтвердил этот факт через несколько дней после авиакатастрофы по итогам экспертизы останков. В Сети с тех пор гуляют конспирологические теории, суть которых сводится к выводу, что Пригожин жив.
Иван тоже не склонен верить, что главы ЧВК не стало. При этом в начале беседы он упоминал его именно как покойника — словами «царствие ему небесное» и «земля будет пухом».
— Что вы думаете о смерти Пригожина?
— Он грамотный военный человек. У него склад ума такой, что его уже до этого «хоронили» два или три раза, и сейчас я тоже не знаю, правда это или неправда. Может, тоже сфабрикована эта смерть. Может, просто ушёл в тень. А может и на самом деле [умер].
— А вы к какой версии склоняетесь?
— Я думаю, что он красиво ушёл со сцены. Причём, думаю, наши власти в курсе, просто убрали его маленько. Слишком большая слава пошла о нём. А он тоже без тормозов: везде на публику говорил правду. Возможно, не всем эта правда нравится. Убрали в тень, чтобы о «Вагнере» маленько подзабыли. Слишком он знаменитый стал, не только в России. Ну и не может такого быть, мне кажется, чтобы всё командование село в один самолёт и они полетели. Грамотный человек так никогда не сделает.
— А что после мятежа стало с ЧВК? Вы общались с людьми оттуда?
— Какая-то часть сейчас в Белоруссии находится, какая-то вернулась. Я думаю, кто-то в Минобороны перешёл, кто-то — в другие ЧВК. Всё равно до конца контракта они будут там в любом случае.
— Как думаете, будет ли такой сильной структурой «Вагнер», как раньше, после смерти Пригожина?
— Я вообще не знаю, будет ли «Вагнер». Хотя, там есть ещё направления — ЦАР, в Африке. Может, на территории России не будет его, но в Сирии, в Африке — я думаю, там всё продолжается. Командир, может, поменяется. Сейчас всё затихло, про ЧВК «Вагнер» вообще не слышно, как будто забыли, как будто и не было.
— Обидно, что забыли?
— Обидно за то, что столько потерь много. Обидно за пацанов, которые там свои жизни отдавали за нашу родину, а оказались сейчас вне закона. Как будто уже и забыли, что такое «Вагнер»: где они, что? Пацаны всё-таки там работали от души, делали свою работу на отлично. Сейчас такое отношение от государства к ним — «Были и были, ладно». Хотелось бы это узаконить, чтобы стало всё на свои места. Мы такие же защитники родины. Ну назывались мы ЧВК «Вагнер» и что теперь, мы не люди, что ли?
Переосмысление
По возвращении с СВО Иван перебрался в Петербург. Говорит, позвал друг, который живёт тут уже больше дюжины лет. Сначала поработал автослесарем, а теперь нашёл работу по старой специальности — дальнобойщиком. Хочет начать новую жизнь.
— Как вы адаптировались к мирной жизни?
— Так скажем, в левом ухе у меня до сих пор звенит на постоянке. Всё-таки, видимо, контузия была. Так как я был гранатомётчиком, это постоянные разрывы рядом с головой. А так, да — приехал домой, помог маме с огородом, со всем. И решил начать жизнь с чистого листа — поехал в другой город, нашёл работу, хочу жить дальше в мирной стране. Сейчас устроился дальнобойщиком. Оно тянет всё равно, как ни крути — там тоже свой адреналин, романтика.
— Поддерживаете ли вы связь со знакомыми из ЧВК «Вагнер»?
— Да. Они тоже молодцы, один даже занимается сейчас обменом пленными на территории ЛНР, ДНР. Он только начал, ездил в Москву, разговаривал с депутатами, ему одобрили.
— Вы лично сталкивались с проблемами, когда упоминали, что вы из «Вагнера»?
— Я пришёл в военкомат, когда приехал, хотел встать на учёт. Показал им свои бумажки, что я из ЧВК «Вагнер». Работники военкомата побегали-побегали по этим коридорам, потом вышла женщина, объяснила мне, что мы вне закона, и они ничего не могут сделать. Сказала написать заявление на запрос, сколько дней был на передовой. По итогу я собрал свои документы, сложил в сумку, ушёл и больше туда не ходил.
— А сейчас что думаете? Если, допустим, будет ещё одна волна мобилизации, пойдёте?
— А у меня что, есть какие-то другие варианты? Если меня призовут, я буду обязан пойти. Но сам — нет, я не хочу больше. Я устал, насмотрелся этого всего, это страшно. И я не могу понять эту СВО (использовалась иная формулировка — прим. ред.). Толкание на одной линии уже в течение полутора лет. Не вижу смысла туда ехать — чтобы свою жизнь отдать за что? Ладно, если бы мы двигались, что-то там происходило в пользу нашей родины, но ничего не происходит уже долго. Растёт доллар, цены растут, зарплаты — не растут. Пенсионеры как жили в нищете, так и живут, не зная, свою пенсию на что потратить — на таблетки или на еду.
Про окончание СВО
Тема окончания СВО для Ивана, как и для многих, туманна. То он даёт на это год, то полтора, то склоняется к варианту, что победит Россия, а то и вовсе заявляет, что надо «отдать Украину, но не Зеленскому, а более здравому президенту», чтобы он возрождал её. Так или иначе, по его мнению, сторонам пора сесть за стол переговоров.
— Я думаю, что вообще в СВО не будет ни победителей, ни проигравших. Скорее всего, как-то будут договариваться. Потому что да, просто пойти и победить — мы можем. Но почему-то же мы не двигаемся вперёд?.. Но Крым, он всё время наш был, как бы там ни было.
— А возможно это, по-вашему, договориться?
— Конечно, возможно. Почему нет? Люди все одинаковые, все могут договориться. Либо договориться, либо не договориться — два варианта тут.
Про людей с СВО на гражданке
Возвращение в мирную жизнь людей, которые ещё недавно держали в руках автоматы и каждый день слышали разрывы гранат, редко проходит гладко. Многие надолго, если не на всю жизнь, приобретают посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Неудивительно, что в обществе против них есть предубеждение, невольный страх — роста уровня насилия, срывов, которые могут обернуться непредсказуемыми последствиями. И как адаптировать их к новой жизни — непонятно.
Иван уверен, что такая работа должна вестись, но ведётся ли она в должной степени — большой вопрос.
— Да, конечно, государство должно работать с теми, кто там был — психологи, адаптация. Меры должны приниматься. А так, что боятся их… Ни в телевизоре, ни в соцсетях — где-то были такие случаи, чтоб они себя агрессивно вели? Это редко, это единицы. С ними ничего не сделаешь: если человек такой сам по себе, он попал в колонию, просидел там — ничего не понял, попал на СВО — там ничего не понял. Таким людям просто назад дорога, вот и всё, в колонию. А кто-то набирается ума и начинает по-другому жить. Это бОльшая часть.
— А вы слышали о таких случаях, когда экс-бойцы «Вагнера» после СВО срывались?
— Да. Парень после СВО и в баре у них получилась стычка, драка, и он одного застрелил, а одного ранил. Я это через знакомых узнал, наш… Да, это был «вагнеровец», он с нами был… Но как там у них получилось в баре, тоже никто не знает. Может, там задели его честь, достоинство. А какой нормальный мужик будет терпеть, тем более, пройдя это всё? Мало ли, какая ситуация… Поэтому осуждать кого-то за такие вещи… Я за себя знаю, что я одумался, хочу жить мирной жизнью, работать.
— А сейчас, на ваш взгляд, государство что-то делает, чтобы таких людей адаптировать?
— Когда мы оттуда выезжали, с каждым проводилась беседа — нуждаешься ты или нет в адаптации, лечении. Если они видели, что у тебя тяжёлое ранение или ещё что-то, они сами вывозили в госпитали, в Анапе или где. Тобой занимались до полного выздоровления. И те, кто получали инвалидность, они, думаю, и получают её.
— Но это было от ЧВК «Вагнер»?
— Я не думаю, что Россия их как-то бросит. Им и протезы делали на то время, не знаю, как сейчас. И хирурги были хорошие. Я не думаю, что отношение как-то сейчас изменилось. Государство, конечно, обязано, но вот не знаю — делает оно или нет. Я считаю, что оно обязано давать лечение, льготы, потому что человек шёл туда, своей жизнью рисковал.
— Что вы вынесли из этого опыта? Не жалеете ли, что пошли на СВО?
— Нет, не жалею. Очень рад, что вернулся, потому что мало кто оттуда возвращался. Я просто счастлив, что вернулся. Все эти 11 дней для меня показались просто адом. Это страшно на самом деле. По телевизору этого не покажут. Но я уже адаптировался. Да, первое время мучали ужасы во сне — в течение месяца, наверное. А сейчас всё нормально. В ухе звенит, но это ладно.
К октябрю 2023 года СМИ сообщили как минимум о 10 случаях, когда бывшие бойцы ЧВК «Вагнер» становились фигурантами уголовных дел по «тяжким» статьям УК РФ.
Так, в марте этого года в Кировской области арестовали 28-летнего мужчину, его обвиняют в убийстве пенсионерки в городе Вятские Поляны. По данным Telegram-канала Baza, речь идёт об экс-участнике отряда «музыкантов» Иване Россомахине. Он был неоднократно судим, а после возвращения с СВО приехал на малую родину в Новый Бурец, где держал в страхе всё село.
Этой осенью в Красноярском крае задержали ранее служившего в «Вагнере» мужчину по подозрению в убийстве двух женщин. По данным РБК, он поджёг дом, в котором они находились.
В Липецке боец ЧВК избил свою подругу и её четырёхлетнюю дочь от первого брака. По данным Telegram-канала Baza, девочка скончалась.
Неделю назад Госдума приняла в первом чтении законопроект, позволяющий Росгвардии обладать собственными добровольческими формированиями. На ведомство предлагают распространить полномочия и механизмы, которые установлены законом для Минобороны. По словам главы комитета ГД по информационной политике Александра Хинштейна, бывшие бойцы ЧВК, включая «Вагнер», смогут стать участниками таких отрядов в индивидуальном порядке. Он подчеркнул, что многие из них уже подали ходатайства.