Выйдя за ворота с лыжами и палками в руках, я, паря ртом, оглядываю пустынную, с сугробами вдоль заборов, улицу, и поглубже натягиваю на голову шапку.
Сегодня в школу идти не надо. На улице мороз за двадцать, занятия отменены, и я радуюсь.
Улица - не школа, ее никто не отменял, а потому нужно подышать свежим воздухом.
Воткнув палки в снег, я кладу лыжи рядом стягиваю с руки варежку и, сунув в рот два пальца, издаю резкий свист.
С высокого тополя на углу, срывается стая дремавших там галок и с карканьем уносится в небо.
Из двора напротив тут же раздается ответный, потом открывается одна из створок ворот, и наружу выходят мои друзья, Сашка с Вовкой. Оба тепло одеты, в руках палки с лыжами.
Сашка учится в пятом классе, я в четвертом, а Вовка второклашка.
Прошлым вечером мы договорились с утра отправиться на Буровую.
Буровая - это степной курган в паре километрах от городской окраины, с которого можно с ветерком скатиться вниз. Что нам весьма нравится.
- Ну как, пацаны? - вопрошаю я через дорогу. - Готовы?
- А то! - отвечает Сашка, Вовка молча кивает.
Затем мы прилаживаем к ногам лыжи с ременными креплениями, берем в руки палки и выбираемся на проезжую часть. Ее после снегопадов регулярно чистит трактор.
У крайнего справа дома, пересекаем отвал, за которым сбоку уходящей в степь трассы, виднеется наезженная лыжня. Ее проложили солдаты.
Сразу за нашей улицей военная часть. Охраняющая лагерь строгого режима.
Летом, по утрам, солдаты бегут трехкилометровый кросс, в направлении Буровой, а зимой, обычно по субботам, такой же, но на лыжах.
Вот они и накатали след, на который мы быстро выбираемся.
Лыжи отлично скользят, впереди Сашка, я за ним, Вовка замыкающий.
Когда наша улица, с поднимающимися вверх белыми столбами дыма над крышами остается позади, мы прибавляем ходу и, сопя носами, вразмашку машем палками.
Вскоре Вовка отстает, а мы с Сашкой мчимся наперегонки.
Примерно через километр останавливаемся у заснеженной воронки, откуда торчит здоровенный куст шиповника, стягиваем с рук варежки и лакомимся его ягодами, выплевывая изо рта косточки.
Чуть позже к нам присоединяется Вовка.
Погода, между тем, на глазах меняется: небо становится ясней и выше, в нем проглядывает серебристый диск солнца.
- А мороз - то, того, вроде отпускает, - говорю я.
- Ну да, - щурится вверх Сашка. - Поедем дальше.
Он первым берет в руки палки, сходит с наезженной колеи в пушистый снег, и торит дорогу в сторону виднеющегося впереди кургана.
Мы с Вовкой скрипим лыжами за ним, продвижение замедляется.
Но вот и конечная цель, останавливаемся у подножия. Осматриваемся.
Курган в десяток метров высотой, с железной треногой на верхушке, слева пологий, уходящий вдаль, склон, переходящий в заснеженную равнину.
Посередине ее школьный сад, с заиндевелыми деревьями, за ним просматривается одинокий хутор. С его островерхих крыш в небо тоже поднимаются дымки. Как на нашей улице.
- Ну что, айда наверх? - оборачивается к нам Сашка.
- Айда, - отвечаю я, и мы, раскорячив лыжи углом, взбираемся на курган.
Оттуда обзор еще шире.
Метрах в двухстах за ним высится массив водокачки и домик смотрителя, а вдали чуть просматривается Мазуровская балка.
Я первый, - говорит Сашка, поправив крепления, вслед за чем отталкивается палками и, пригнувшись, несется по склону вниз. В сторону сада. За ним поднимается снежная пороша.
Через пару сотен метров движение замедляется, Сашка останавливается и машет нам рукой, - давай следующий!
Я ступаю в оставленный им след, и тоже мчусь вниз, в ушах свистит ветер. Лыжня удлиняется еще, последним съезжает Вовка.
Около часа мы поочередно скатываемся вниз, хохоча от избытка ощущений.
К этому располагает и ставшее голубым небо, с висящим в нем солнцем, нестерпимый блеск снега, а также пахнущий антоновкой воздух.
- А может двинем на Кухарев бугор? - предлагает после очередного спуска Сашка.
- Двинем, - соглашаемся мы с Вовкой.
Снова выстроившись по ранжиру, скрипим лыжами по белой целине в сторону школьного сада.
Первые деревья в нем сажали еще наши деды с бабушками, потом родители, а прошлой весной и мы. Вроде как традиция. Сад будь здоров, несколько гектаров, летом и осенью в нем полно яблок с грушами и слив, которыми все лакомятся.
Миновав сад, принимаем чуть вправо и, минуя опушенные инеем кусты терна в которых прыгают синицы, спугиваем зайца.
Он выскакивает из-под ног Сашки и в снежной пороше катится в сторону Мазуровской балки.
- Улю-лю! - вопим мы вслед ушастому, а когда он исчезаем, идем дальше.
Спустя полчаса достигаем бугра, который с нашей стороны является фактически плоскогорьем. А вот с другой, за ним, уходящая далеко вниз, обширная пологая долина. Слева, в туманной дымке, на ее склоне просматриваются окраинные поселковые дома, а справа каменное, с выходами плитняка, глубокое ущелье.
Мы берем курс к центру и вскоре останавливаемся на склоне.
Там несколько минут осматриваемся, прикидывая, где удобней спуск, затем Сашка отталкивается палками и, пригибаясь, несется вниз.
- Ш-ш-ш, - искрится вслед снежная пороша.
Подождав, когда он спустится, я поправляю шапку и делаю шаг вперед. В ушах свистит ветер, - хорошо! Ощущение полета.
Через несколько минут, заложив вираж, я встаю рядом с Сашкой, и мы машем руками Вовке.
- Давай, спускайся!
Тот машет в ответ, примеряется и тоже несется вниз, но в самом конце спуска падает.
- Га-га-га! - весело хохочем мы, после чего извлекаем мелкого из снега и отряхиваем.
- На кочку попал, - бурчит он.
- Бывает.
Затем, растопырив лыжи «елочкой», мы, сопя, поднимаемся вверх. А оттуда опять летим вниз. С замиранием сердца и криками восторга.
Когда солнце начинает клониться к западу, возвращаемся назад. Усталые, но довольные.
- Хорошо бы и завтра такой мороз, - говорю я.
- Это да, - отвечает Сашка.
1