Собачьи бои и семейные традиции
Цепные псы в шахтёрских семьях
Когда я был мальчишкой и жил на окраине небольшого, затерянного в донецких степях горняцкого городка, у нас в поселке неожиданно возникла мода на собачьи бои.
В то время практически каждая уважающая себя шахтерская семья, жившая в своем доме, держала цепного пса.
Нередко это были крупные волкодавы, зачастую беспородные, но всегда злые.
Держали собак не из‑за боязни краж (они тогда были редкостью), а скорее по южной традиции: есть пес — значит в хате проживает хозяйственный и уважаемый человек.
Имел собаку и мой отец. Это была немецкая овчарка по кличке Дозор. Отец вообще отличался страстью к этой породе, и сколько я его помню, у нас всегда были эти умные и преданные псы.
Организация боёв и правила ставок
Откуда пошла мода на собачьи бои — не помню. Но они проходили в поселке регулярно, обычно осенью, когда завершалась уборка урожая, хозяйки секли в корытах капусту на зиму и мочили яблоки, а мужчины кололи свиней к ноябрьским праздникам.
Отец всегда принимал участие в этой жестокой забаве, и наш Дозор имел славу серьезного бойца.
Всякий раз между участниками заключалось пари, согласно которому хозяин побежденного пса выставлял победителю бутылку «московской», совместно потом распиваемую всей компанией. Принимали участие в боях обычно пять‑семь собак, причем не насмерть, а до первой крови, а участников, вместе со зрителями, набиралось, учитывая нас, пацанов, до двух десятков. Как правило, это были соседи из близлежащих домов и улиц.
Не принимал участия в этом деле только один человек — близкий отцовский друг, дядя Миша Корсюченко.
В его дворе вообще не было собаки, хотя жил знаменитый в шахтоуправлении забойщик довольно зажиточно.
Это был высокого роста, кряжистый мужчина, обладавший недюжинной силой и любивший посидеть в хорошей компании.
Но вот собак он не терпел, и как‑то по моей просьбе, рассказал, почему.
Война, голод и выживание в Крымском
Мобилизация и потеря урожая
«Жил я тогда с родителями в селе Крымском, что на Северском Донце. Отец, мать и нас трое: мал, мала, меньше. Село было старинное, большое и весёлое.
Когда началась война, отца сразу же мобилизовали в армию и остались мы бедовать сами. Мне было десять лет, а братишке с сестрёнкой — и того меньше.
Урожай в тот год выдался небывальный. Урождались пшеница, овёс и картошка, в садах ветки ломились от яблок, груш и слив, на бахчах было полно арбузов с дынями.
Селяне с утра до ночи трудились на земле — знали, что в это лихое время нужно сделать запасы на зиму. Трудилась в поте лица и наша семья. Кое‑как убрали пшеницу, выкопали картошку, натаскали в клуню кукурузу, тыквы и подсолнухов.
А потом пришли немцы, а с ними и беда. Для начала они отобрали почти все наши продукты и повесили нескольких, не желавших отдавать их стариков. Затем вместе с полицаями стали ходить по дворам и угонять скотину, а заодно отымать и тёплые вещи. Короче, грабили, как хотели.
К зиме село стало нищим. Даже собаки куда‑то поразбегались. Есть стало почти нечего.
Голодные обмены и поиски пищи
Немного спасали окружавшие Крымское поля. Там остались неубранные осенью совхозные картошка и пшеница. Её, мерзлую, мы копали и ели, а из колосков, подмешивая в них кору, пекли что‑то вроде лепешек.
К весне стало совсем невмоготу — оставшиеся запасы кончились, поля перерыли по нескольку раз, и настал самый настоящий голод.
У кого были хоть какие‑то вещи, ходили их менять в Попасную и Старобельск, а остальные перебивались, как умели. Ели лебеду и крапиву, прошлогодние, оставшиеся в балках желуди и даже спёкшийся в земляных буртах жмых для скота.
За оставшийся от отца шевиотовый выходной костюм и хромовые сапоги, которые удалось сохранить от немцев, мать выменяла где‑то на хуторах немного картошки и пуд кукурузы. Ими мы и засадили свой огород.
Я, вместе с соседскими пацанами, ходил на сожжённый элеватор и бил там из рогатки диких голубей и галок, а ещё понемногу рыбачил на Донце, хотя рыба там почти исчезла, поглушили гранатами полицаи.
Мост, ракушки и новые испытания
Так в горе и жили.
К лету немцы согнали к Донцу стариков и заставили восстановить взорванный при отступлении нашими войсками мост. От него оставались каменные «быки» и часть настила.
В этом месте до войны водились сомы. Теперь их не было, но на песчаном дне было множество ракушек — таких, знаешь, двухстворчатых, величиной с детскую ладошку.
Вот мы, пацаны, и приноровились их доставать, печь на костре и есть. И домой носили, многие варили из них что‑то вроде супа.
Но глубина у моста была немалая — метра четыре, а то и больше. И не всем удавалось достать те ракушки. Вот и хлюпались мы у моста целыми днями, стараясь хоть чем‑то помочь своим голодным семьям.
Герда — враждебная собака гарнизона
Обер‑лейтенант и страшная овчарка
В то время в селе стоял немецкий гарнизон, разместившийся в школе, а рядом с ней, в бывшем сельсовете, жил германский комендант с охраной. Был он в чине обер‑лейтенанта, молодой, рыжий и имел собаку‑овчарку по кличке Герда.
Это была чёрная сука ростом с доброго телёнка, очень умная и злая. Рассказывали, что в первые дни, когда немцы заняли село, она по команде хозяина загрызла насмерть нескольких местных кобелей.
Ещё Герда не любила детей, и мы всегда прятались, когда она появлялась на улице. По вечерам комендант любил гулять с ней по мосту и подолгу смотреть на реку, которая в наших местах очень красива. Шёл он обычно неспешно, в сопровождении солдата‑денщика и Герды, которая гордо вышагивала рядом с хозяином.
Уклонение от Герды у моста
Если мы были в это время у моста, то сразу же отплывали подальше, к старым вербам и оттуда наблюдали за немцами и собакой.
Бой за мыло и драматический исход
Командир бросает мыло в реку
Но в тот раз комендант появился на мосту во внеурочное время — после обеда, и мы не успели сбежать. Некоторое время он внимательно наблюдал, как мы ныряем и достаём со дна ракушки, а затем что‑то пронёс солдату.
Тот рысцой побежал в село, а через некоторое время вернулся с небольшим картонным ящиком в руках. Комендант нагнулся, что‑то извлек из него и призывно помахал нам рукой. В нём был кусок мыла. Обычного хозяйственного мыла, которого было полно до войны в местном сельпо. Но теперь это была небывалая ценность. За него можно было выменять всё что угодно, даже хлеб.
Мы с опаской подплыли к центральной опоре моста, где стояли немцы и офицер, что‑то весело выкрикнув на своём языке, швырнули мыло в реку. За ним сразу же нырнули все ребятишки, и я в том числе. Самому шустрому повезло: он перехватил скользкий брусок у самого дна и, вынырнув, быстро поплыл к берегу. А немец, хохоча, швырнул в Донец второй, а за ним и третий.
Борьба в воде и нападение Герды
Вода вокруг «быка» забурлила. Мы наперегонки ныряли в светлые струи, и, вырывая друг у друга, пытались поднять на поверхность заветные бруски.
В суете никто и не заметил, как комендант что‑то приказал скалящей зубы Герде, та прыгнула с моста в воду и, прижав к голове уши, направилась к нам.
Мы испугались и рванули к берегу. Но не тут‑то было. Овчарка плавала гораздо быстрее и снова погнала нас к мосту.
Рядом с комендантом уже стояли несколько немецких солдат, которые, показывая на нас пальцами, весело гоготали.
Трагедия, спасение и последствия
А нам было не до смеха. Овчарка не пускала к берегу и не давала взобраться на опоры моста. Мы нахлебались воды, посинели от холода и еле держались на плаву.
Потом самый маленький из нас, Вовка Гордиенко, утонул. А жестокая забава продолжалась.
Неизвестно, чем бы всё это кончилось, если бы не денщик. Он что‑то сказал офицеру, и тот отхлестал солдата перчатками по лицу. А потом окликнул Герду, и та, оставив нас в покое, направилась к берегу.
Последствия войны и отвращение к собакам
Взрыв машины и бегство собаки
Вовку унесло течением, и его так и не нашли; я же после того случая с неделю провалялся в горячке.
Когда наши части освобождали Крымское, машину коменданта разнесло взрывом. А собака уцелела и сбежала в степь. Там её видели несколько раз. К людям она не подходила и по ночам вила в балках.
С тех пор я ненавижу собак, особенно овчарок. Почему — и не держу их на подворье».
Предыдущая часть:
Продолжение: