22 октября 1887 года родился Николай Клюев, русский поэт.
Клюев был не понят, недооценен и почти неизвестен в советское время. Но его место в русской поэзии ХХ века очень важное. Он был предтечей, учителем Сергея Есенина, Сергея Клычкова, Павла Васильева – все они вслед за Клюевым писали о трагическом пути русского крестьянства в первой трети ХХ века. Именно Клюев, старший из них, научил их «жить стихом». И если не считать Есенина, погибшего в 1925-м, и Клюев, и Клычков, и Васильев были расстреляны в 1937 году.
Всеми литераторами начала ХХ века Клюев был признан талантом. Александр Блок в одном из писем так отозвался о Клюеве: «Христос среди нас». С Есениным Клюев встретился в 1915 году, они были очень дружны. Сергей считал его своим учителем, а тот говорил, что любил есенинские стихи «даже больше своих». Правда, потом их пути разошлись, отчасти потому, что Клюева несколько раз арестовывали, правда, потом выпускали. Но в 1926-м он написал реквием по своему ученику и другу.
А ведь поначалу Клюев восторженно принимал все три революции. Писал поэмы о Ленине и большевиках. Но когда увидел, как обходится с крестьянами советская власть, глубоко в ней разочаровался. Был категорически против большевистской технократии, уничтожавшей русское крестьянство. Клюева не приглашали на публичные выступления, а с 1927 года практически перестали печатать. Жил бедно, нищенствовал. Потом очередной арест, ссылка в Томск и расстрел.
Вот строки поэта:
«Наша деревня – Сиговой Лоб
Стоит у лесных и озерных троп,
Где губы морские, олень да остяк.
На тысячу верст ягелёвый желтяк…»
Эта деревня действительно существовала в Олонецкой губернии, там и родился Николай Клюев. Отец его был урядником – выборным деревенским полицейским. А также сидельцем – продавцом в казенной винной лавке. Мать была сказительницей и плачеёй – на свадебных обрядах оплакивала покидаемое невестой беззаботное девичество. Конечно, от нее Николай перенял народную поэзию.
Клюев учился в городских училищах Вытегры и Петрозаводска. Среди предков были староверы, хотя его родители и он сам не исповедовали старообрядчества.
Первые стихи его были опубликованы в 1904 году. Конечно, его мировоззрение и политические убеждения были крестьянскими. В том числе и отношение к самодержавию. Он поначалу искренне считал, что свержение его приведет к торжеству Царства Божьего. Поэтому участвовал в событиях 1905–1907 годов в Петербурге. Агитировал крестьян не идти в армию и не давать присягу из соображений старообрядческой веры. За это был арестован и отбывал наказание сначала в Вытегорской, затем в Петрозаводской тюрьме. Правда, недолго, его отправили на несколько месяцев в ссылку в глухую деревню, откуда он вернулся в Петербург.
После выхода первого сборника «Сосен перезвон» литературная общественность заговорила о Николае как о новом гениальном авторе. Появилось много желающих лично познакомиться с талантливым поэтом. Клюев стал часто посещать различные поэтические кружки и участвовать в литературных вечерах. Два следующих сборника добавили ему популярности.
В петербургском обществе он слыл загадочной фигурой, чуть ли не мистификатором. О настоящей жизни крестьянского самородка ничего известно не было, и он умело этим пользовался. Сочинял про себя увлекательнейшие истории, которые якобы происходили с ним во время путешествий по России. Религиозность добавляла фигуре Клюева таинственности и загадочности. Всякий раз в разговоре он представлялся старообрядцем, хотя на самом деле и он, и его родители давно отошли от старого вероисповедания.
Февральскую революцию 1917 года и октябрьский переворот Клюев воспринял восторженно. Написал три поэмы, в которых восхвалял Советскую Россию – «Ленин», «Богатырка» и «Ленинград» (последнюю – в 1924 году). Но вскоре наступило разочарование. И Клюев был в этом не одинок – многие писатели и поэты «из крестьян» не соглашались с гибелью дореволюционного крестьянского уклада жизни. Клюев в одном из стихотворений писал:
«Поле, усеянное костями,
Черепами с беззубой зевотой,
И над ними гремящий маховиками
Безымянный и безликий кто-то».
Первая строка – это же от Пушкина, от «Руслана и Людмилы»: «О, поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями».
И снова его арестовали, теперь уже новая власть. Но в тюрьме держали недолго. Клюев писал друзьям:
«Привели меня в Питер по этапу, за секретным пакетом, под усиленным конвоем. А как я перед властью омылся и оправдался, вышел из узилища на Гороховой, как веха в полдень, ни угла у меня, ни хлеба».
А тут еще смерть Есенина подкосила Клюева. Вот как писал Клюев в поэме «Плач о Сергее Есенине»:
«Мы своё отбаяли до срока –
Журавли, застигнутые вьюгой.
Нам в отлёт на родине далёкой
Снежный бор звенит своей кольчугой».
Потом наступила эпоха коллективизации и индустриализации. Клюев воспринял это как время страданий, массового голода, гибели раскулаченных крестьян, принудительного труда на рытье каналов. Вот строки из стихотворения «Разруха», которое было приложено следователями НКВД к протоколу допроса поэта в качестве доказательства его вины:
«То Беломорский смерть-канал,
Его Акимушка копал,
С Ветлуги Пров да тётка Фёкла.
Великороссия промокла
Под красным ливнем до костей
И слёзы скрыла от людей,
От глаз чужих в глухие топи».
«Кулацкий подголосок», «бард кулацкой деревни» – это еще самые мягкие определения, которыми пестрили заметки в газетах о стихах Клюева. А он писал о том, что видел и знал. Это тоже реализм, но не социалистический.
В 1935 году суд признал его виновным в антисоветской агитации и отправил на 5 лет в ссылку в Сибирь. По ходатайству певицы Надежды Обуховой и Максима Горького его до таежной глухомани не довезли, оставили в Томске.
Вот как он там жил: «В Томске глубокая зима. Мороз под 40°. Я без валенок, и в базарные дни мне реже удается выходить за милостыней. Подают картошку, очень редко хлеб, деньгами от двух до трёх рублей – в продолжение почти целого дня – от 6 утра до 4-х дня, когда базар разъезжается. Но это не каждое воскресенье, когда и бывает мой выход за пропитанием. Из поданного варю иногда похлебку, куда полагаю все: хлебные крошки, дикий чеснок, картошку, брюкву, даже немножко клеверного сена, если оно попадает в крестьянских возах. Пью кипяток с брусникой, но хлеба мало. Сахар – великая редкость. Впереди морозы до 60°, но мне страшно умереть на улице. Ах, если бы в тепле у печки! Где мое сердце, где мои песни?!»
5 июня 1937 года в Томске Клюев был снова арестован и 13 октября того же года на заседании тройки управления НКВД Новосибирской области приговорён к расстрелу по делу о никогда не существовавшей «кадетско-монархической повстанческой организации „Союз спасения России“».
Поэт Николай Клюев был похоронен в общей могиле с другими арестованными в овраге, называемом Страшным рвом, между Каштачной горой и пересыльной тюрьмой по улице Пушкина, 48.
Александр Трушин