О репрессиях в картинках. Серьезно?

В день памяти жертв политических репрессий хочу поведать о личном книжном открытии.

Биографический роман Ольги Лаврентьевой "Сурвило" отыскал какую-то новую комбинацию горячих клавиш в сознании. Не впервые читаю КОМИКСЫ о терроре, о блокаде. Рисунки с короткими подписями. Как будто в это можно заключить масштаб трагедии.

Конечно, буквы, собранные на листах бумаги под одной обложкой были долгое время наиболее привычной формой получения документальной информации о жизни миллионов Людей. Но год назад я уже говорила о картинках "Метео-чертик" Ольги Раницкой и комиксовом проекте Музея истории ГУЛАГа "ВЫ-ЖИВШИЕ".

"Сурвило" стоял на полке с подборкой графических романов, особняком от лагерной и военной литературы. Графика здесь действительно на первом месте.

История жизни Валентины Викентьевны Сурвило - бабушки самой Ольги Лаврентьевой - страшная и несправедливая. Страшно несправедливая, как и миллионы остальных, "написанных" безумной властной рукой.

Мне доподлинно известно, что какого-то общего трагического опыта не существует. Одинаково никто не страдает, даже по поводу общей беды. Этим роман все же выделяется из общего фонда литературы о войне и репрессиях: он собран из обрывков памяти свидетельницы описанных событий и чувственно-графического отклика на них ее внучки. Такой мрачно-художественный симбиоз. Здесь нет необходимости писать еще что-то после известия о смерти родного человека. Черная. Холодная. Пурга. Это понятнее слов. Буквы теряются и в сознании, и в бумаге. Это как поток мыслей, которые переходят с этажа на этаж, минуя любую последовательность: ты не можешь их хоть как-то обозначить без мыслевизора. И пока его не изобрели, графика - единственно верный путь.