Помните, был такой феномен потенциально суицидальной игры синий кит? Я вроде даже написал здесь об этом в свое время маленький текстик. Ещё совсем недавно это было тем, что носило характер, ну, не совсем эпидемии, но, тем не менее, довольно массового явления, и уж по крайней мере стало объектом пристального внимания и обеспокоенности (?) государства.
Синий кит - это очень загадочно и вызывало массу вопросов. Лакан предлагает различать вопрос и загадку, l’énigme. Если вы помните, о загадке, например, речь идёт в софокловском Эдипе. Это когда Эдип, бытие которого становилось всё более и более удручающим, и это вопреки тому, что у него была вполне любимая жена, да и на работе он вреде не косячил, решил обратиться за разрешением загадки своего необъяснимого неблагополучия к Сфинксу. То есть загадка - это не праздный вопрос, не интерес как таковой, не любопытство. Это буквально что-то, относящееся к разрешению вопроса о твоём бытии, что в пределе своём сводится к вопросу о жизни и смерти.
В связи с игрой синий кит возникал вопрос: что толкало подростков подчиниться такому Другому, который требовал безусловного подчинения и, в конечном итоге, в пределе игры, мог забрать жизнь? Ведь игра как раз и состояла в подчинении: синий кит, этот загадочный Другой, предлагал задания, неотъемлемым атрибутом которых было острое переживание - стыд, отвращение, страх… И еще: это обязательно происходило в строжайшей тайне, и, чему вроде можно удивиться, как правило подростки эту тайну блюли, даже оказавшись перед лицом смерти. Итак, почему? На мой взгляд, ответ стоит искать в противопоставлении друг другу двух версий Другого: родители, если угодно социальное окружение, и синий кит. Я здесь упомяну один достаточно распространенный среди подростков симптом - бродяжничество. То есть подросток уезжает - на северный полюс, в другую страну, или за поисками признания, своего таланта… И это как правило плохо кончается: они скорее пытаются уехать, чем достичь какой-то цели, и путешествие т.о. сводится к бродяжничеству. Как говорит Лакан: Là où je suis, il est trop clair que je m'égare (XVII p.118), что я бы перевёл, исходя из контекста, так: Там, куда устремляется моё Я - очевидно, что я оказываюсь потерянным. Подросток - это тот, кто перестаёт себя узнавать (!) в Другом. Ответ Другого, его указания, объяснения, идеалы родителей… воспринимаются как что-то чуждое, оторванное от бытия. Словно бытие располагается в другом месте, а не в тех безжизненных социальных связях, в которые он(она) включён. Так «бродяжничество» - это попытка покинуть Другого, ценой разрыва существующих связей, но, теряя их, его Я, он сам, оказывается без ориентиров, то есть потерян. Тогда в идеале необходимо найти другого Другого, который, в отличие от существующего, поможет почувствовать себя живым. Здесь нужен, если угодно, Сфинкс, который целит в бытие, и ставки которого в пределе - жизнь или смерть. Синий кит здесь оказывается отличным вариантом, ибо его задания, хоть и целят смерть в пределе, а точнее на самом деле благодаря этому, помогают почувствовать себя живыми, особенно на фоне возможно душного окружения. Кит подобно сфинксу не уступает перед тем вопросом, который обходит молчанием окружение.
Итак, моя гипотеза: существует родственная связь между загадкой подчинения синему киту и загадкой мотивации людей, не слишком одураченных пропагандой и сомнительными суицидальными ценностями, но тем не менее отправляющимися на войну. Я не верю, как считают многие леваки, что ими движет желание заработать, хоть о некотором «заработке», выигрыше, здесь можно говорить.
Идея состоит в том, что предложение современного политического Другого пойти рискнуть своей жизнью прекрасно рифмуется с предложением синего кита заключить контракт на исполнение заданий, выигрыш от исполнения которых вовсе не материальный, а состоит в возвращении себе потерянного бытия в мире, где оно уже потеряно.
Отсюда, современный господин озабочен двумя вещами одновременно: лишить человека возможности почувствовать себя живым в обыденной жизни, чтобы предложить альтернативу. Создаётся таким образом человек не столько бедный материально, сколько обеднённый в своём бытии, становящимся серым и умертвляющим. Отсюда - усилие придудушить всё то, где я могу себя узнать: искусство, самовыражение, возможность быть непохожим, свободное общение, образование, творчество… И если собственные способности оказываются недостаточными чтобы существовать вопреки этому удушеннию, чтобы удовлетворить жажду бытия - на горизонте уже бьёт обильный фонтан нашего синего друга.