Я- путник. Меня нет, но я среди вас. Я один и нас множество. Не пытайтесь меня отыскать, я найду вас сам. Мне подвластны законы времени. Если вы нуждаетесь во мне – я приду. Всё остальное зависит от вас. Доброго вам солнца!
Полёт, удар, боль...Жизнь замирала в мгновениях,вызывая ликование и восторг. Очередной предел покорён. Через травмы и пот, Антон продвигался к мечте. Скорость - вот смысл жизни. Ради этого стоит рисковать. Такие заезды всегда заканчивались распеканцией от тренера, Никифора Акимовича, худощавого чемпиона прошлых лет, с заметной хромотой и шрамом на лбу.
- Орехов! - кричал он, в очередной раз вытаскивая его из искорёженного жигулёнка. - Шумахер недоделанный. Какого хрена ты на вираж попёрся? Скорость снижать надо.
- Да жив я, Акимыч. - довольно улыбался Антон, стаскивая с головы шлем. - Вот увидишь, я рекорд поставлю.
- Знаешь, где мне твои рекорды? - недовольно ворчал Акимыч, хлопая себя ладошкой по шее. - С меня начальство башку снимет за твою самодеятельность.
Но Антон повторял попытки снова и снова. Словно хотел оторваться от земли. Ему не хватало скорости и адреналина. В мыслях он давно управлял болидом.
- Мне бы туда, за штурвал! - Задыхаясь от восторга, говорил он наставнику. - Я б такое показал!
- Куда уж, - ворчал тот. - Научись сначала баранку держать как следует. Задатки, конечно, у тебя есть. Стал бы я с тобой церемониться. Работай, выиграй гонки, там поглядим.
И Антон работал. Не зная усталости и не жалея времени. За полгода до службы - первая победа. На областных соревнованиях его железный конь первым пересёк финишную черту.
*** *** ***
Так было раньше. Сейчас всё иначе: боль, полёт, жжение в груди, тишина. Его несут. Гришка рядом. Кричит что-то. Ничего не слышно. Тело онемело, не слушается совсем. Глаза застилает туман, звон в голове, темнота...
*** *** ***
- Бегом, быстрее, ещё быстрее! - подгонял роту старшина, пинками придавая ускорения отстающим. - Я вас, щенков, не на курорт - на войну готовлю. Чтоб не сдохли в первом бою и домой вернулись живыми!
Некоторые не выдерживали и падали, выбившись из сил. Старшина подбегал к ним и, наклонившись, громко орал в лицо:
- Вста-а-а-ть! Маменькины сынки! Что, от сиськи вас оторвали? Вы у меня землю жрать будете, но солдат я из вас сделаю!
Антону удалось отличиться ещё тогда, на сборах. Генерал из штаба приехал лично посмотреть на подготовку. Зачем-то решил метнуть гранату. Выдернул чеку, размашисто замахнулся и внезапно оступился, свалившись на спину. Граната выпала и завертелась рядом, готовая рвануть в любой момент. Антон находился в нескольких шагах и отреагировал мгновенно: в прыжке схватил гранату и швырнул её за импровизированную стену, которую рота собиралась штурмовать. Стена выдержала взрыв. Никто не пострадал. Побледневший генерал лично пожал Антону руку и пообещал представить к награде.
Потом Афган. Полтора года боёв, походов, операций... И ни царапины. Может, удача сопутствовала, а может, и вправду, оберег спасал. В последнем задании Гришке нужно было взять американца с пакетом для 'духов', и Антон отдал медальон ему.
- Мне он всегда помогал, - сказал он. - Пусть и тебя сохранит.
Гришка вышел невредимым, а Антона ранили при отходе. Вот и не верь после этого в силу оберега. Уже в госпитале, Антон обнаружил его у себя на подушке. Гришка вернул. Антон ещё с трудом поднимался на кровати, когда пришёл полковник и, насколько позволяла ситуация,торжественно вручил орден красной звезды. Второй уже. Надоела война. Бессмысленная и бесполезная. Одна мысль согревала: скоро дембель, дом, Алёнка, и тот июньский день, который наполнил новым смыслом его жизнь и добавил в неё яркие краски. Он помнил его до мелочей.
* * * *** ***
В тот день, как обычно, Антон возвращался с тренировки. Путь к дому пролегал через аллею из молодых берёзок. Тут всегда свежо и тихо. По вечерам мирно прогуливались парочки. На одной из скамеек одиноко сидела девушка в лёгком сиреневом платье.
'Напрасно, - отметил про себя Антон. - Вечера нынче прохладные'.
Поравнявшись, он мельком взглянул на неё. Она на секунду подняла голову. Вид заплаканный, тушь размазана, пряди светлых волос прилипли ко лбу. Несмотря на это, выглядела довольно привлекательно.
' Красивая, - заметил Антон. – Может, подойти, успокоить?'
Он прошёл мимо. В конце аллеи стоял седой старик с белой густой бородой, носом - картошкой и хитрыми глазами. Одет в серую шапку - колпак, старинную белую рубаху навыпуск и широкие серые штаны. Рядом с ним стояло металлическое ведёрко с одним цветком. Юноша остановился. Каждый день на этом месте он видел маленькую старушку, продающуя цветы. Во всей округе, да что там, во всей Москве не найти более роскошных и красивых букетов.
- Доброго вам солнца, - поприветствовал старик и сразу предложил: - Купи цветок на счастье, один остался.
- Здравствуйте. А где баб Федосеевна?
- Захворала Марья, я заместо неё.
Антон посмотрел на небо.
- Почему вы про солнце сказали? Вечер скоро.
- Без солнца не наступит вечер, - многозначительно ответил дед, прищурив глаза. - Цветок возьмёшь? Ты, мил человек, не смотри, что он один. Эта прекрасная белая лилия приносит удачу.
- Возьму, - решился Антон, протягивая купюру.
- Я - путник,- загадочно сказал старик, вручая ему цветок. - Изучаю, наблюдаю, помогаю. Хочу помочь советом: поступай так, как подсказывает первая мысль.
Забрав нехитрый скарб, старик медленно удалился. Антон замер в растерянности. Что делать с лилией? Не выбрасывать же. Решение пришло само собой. Первая мысль...
Девушка по-прежнему сидела на скамейке,но уже не плакала, даже привела себя в порядок: причесала волосы, поправила макияж. Антон сел рядом и молча протянул ей цветок.
- Со мной всё в порядке, - сказала она, отстранив его руку.
Несколько минут они молчали.
- Жаль, - сказал он.
- Не надо...
- Да я не о вас. Лилию жалко, завянет ведь.
- И так завянет.
- Ну, если в воду поставить, ещё дня три прожить может.
- Так поставьте.
- У меня и ёмкости подходящей нет.
- Чего? - улыбнулась она, повернувшись к нему.
Антона словно обожгло. И впрямь красивая: аккуратный носик, пухлые губки,большие глаза.
- У меня только чайник и стаканы, кубок, - неуверенно промямлил он. - А для неё ваза нужна соответствующая.
- Вы серьёзно?
- Нет, конечно. Вы мне понравились. Как могу, выхожу из ситуации. Вдруг сработает.
- А если нет? - её взгляд задержался на нём.
- Не вписался в поворот, уснул на вираже...
- Ладно, можете не перечислять, - сжалилась она. - Считайте, сработало.
Его вновь обожгло, когда он почувствовал тепло её руки.
- Антон, - коротко представился он.
- Алёна, - она лукаво улыбнулась. - Вы умеете добиваться своего.
- Мне бы вашу уверенность.
- Вы извините, но мне нужно к экзаменам готовиться, - заторопилась она, поднимаясь. - Спасибо за лилию. Надеюсь, я успею спасти её.
- Позвольте проводить вас?
- Конечно, - согласилась девушка. - Я же приняла цветок.
* * * *** ***
В том же году, в декабре, его призвали в армию. Они оказались в одной команде с Гришкой Григорьевым - другом детства. Вот тогда, на проводах, Алёнка вручила ему медальон. Сама надела на шею.
- Носи не снимая, - серьёзно сказала она. - Представляешь, случайно увидела его на барахолке. Старичок один продавал.
Антон осмотрел подарок. Тонкий металл размером с пятак, похожий на яркий диск светила, каким оно бывает в минуты заката, с короткими завитушками - лучами, украшенного белой лилией.
- Цепочку с кулона сняла?
- Другой не было. Считай, ещё один повод вернуться.
Он крепко обнял её.
*** *** ***
Удар, полёт, огонь в груди... Потом тишина, невероятная лёгкость и тепло. Похоже, навсегда. Облегчение. Наконец-то всё кончено. Последнее движение, которое он помнил, совершил на автомате: рука скользнула по груди и пальцы крепко сжали медальон. Он был с Алёнкой. Частичка её тепла хранилась на залитом кровью метале.
Они просто бежали, нет, парили по воздуху, держась за руки. Ветер развевал её волосы, на лице улыбка и излучающие радость глаза. И он тоже счастлив, несясь рядом с ней, быстрее и быстрее. Скорость и она - предел счастья. Так будет всегда, вечно.
Но нет… снова боль… Кто-то тащит…Зачем?... Было хорошо… Кто посмел?!... Кто? Глаз не открыть.
*** *** ***
Блок - удар, блок - удар... С Гришкой в спарринге. Тренер недоволен.
- Григорьев, снова серию не дотягиваешь?
- Я стараюсь.
- Плохо стараешься. Поменяйтесь. Орехов, нападай.
Блок - удар, прыжок, подсечка, удар... Выпады акцентированные, натренированные до автоматизма.
- Понял, Григорьев? Ты заваливаешься на заключительном ударе.
- Понял.
- Продолжайте работать.
Уже в раздевалке Антон спросил:
- Чего это Семён так зол на тебя?
- А, - отмахнулся тот. - Батя мой отчитал его на построении.
- Ясно. Удивляюсь, как меня за три года не попросили из секции?
- Что так?
- Я ведь к милиции никакого отношения не имею.
- У меня с батей уговор: уйдёшь ты - уйду я.
- Да я и сам уже подумываю, - признался Антон. - Тяжеловато с гонками совмещать.
- Давай так: сдадим на инструкторов, а там видно будет. Лады?
- По рукам.
- Ну что, в парк? Там новый автомат поставили.
- Не, я Алёнке обещал.
- У тебя с ней серьёзно?
Антон кивнул.
- Тогда бывай, - вздохнул друг, хлопнув его по плечу. - На свадьбу не забудь пригласить.
*** *** ***
Задание выполнено. Группа возвращалась из похода. Вертушки должны забрать их в низине, осталось немного. Они расслабились и поздно заметили засаду. Бой длился около получаса. Патронов мало. Их осталось четверо, из восьми.
- Шурави, сдавайтесь! - громко звучали голоса из-за камней.
В ответ щёлкали одиночные выстрелы.
'Духи' понимали и сжимали кольцо.
- Живыми хотят взять, - пробасил Серёга, вытирая беретом лицо.
- Сюда бы парочку гранат, - с сожалением вздохнул Гришка.
- В нашей ситуации одной бы хватило, - сказал командир группы, гвардии майор Алексей Белухин.
- Что делать будем? - спросил Антон, заранее зная ответ.
Решение должен принять командир.
- Наверх, вы, товарищи, все по местам, - тихо запел Белухин.
Его подхватили остальные:
- Последний парад наступает.
Они встали, оставив пустые калаши, вооружились штык-ножами.
- Врагу не сдаётся наш гордый 'Варяг'.
Несколько секунд они стояли, обнявшись, продолжая всё громче чеканить слова:
- Пощады никто не желает!
Все знали, рукопашная схватка будет недолгой, даже если их захотят взять живыми. Силы слишком неравны. Надежды на спасение нет.
Они бились отчаянно и остервенело, дико крича от боли и злости. Их крики смешивались с воплями и стонами душманов, слегка ошарашенных и явно не готовых к столь яростному сопротивлению. Ещё никогда Антон не был так беспощаден. Последний бой - последняя схватка. Внезапная тишина и протяжный звон в голове, ровный - как звук камертона.
*** *** ***
Пустота, тяжесть, холод,боль во всём теле. Приглушённые голоса и смех создавали иллюзию детства, когда, просыпаясь утром, он слышал негромкий разговор родителей.
Антон открыл глаза. Деревянные стены с множеством узких щелей, сквозь которые просачивался дневной свет, низкий потолок, земляной пол и клочки грязной соломы. Память мгновенно восстановила последнюю картину: кровь, пот, искорёженные лица... Но как он попал сюда? Где Гришка и остальные? Память молчала. Он попытался подняться и едва не вскрикнув, застонал, стиснув зубы от боли. Похоже, сломаны рёбра. Сгустки крови спеклись вдоль правого виска, ноги ныли, словно по ним прошлись чем-то тяжёлым. Рука коснулась груди и, вздох облегчения: медальон на месте. Антон уже хотел совершить вторую попытку подняться, как тяжёлая дверь со скрипом открылась, и на пороге появился бородач в национальном халате. Подойдя к Антону, он сверкнул глазами и обнажил металлические зубы.
- А, шайтан, очнулся? - прошипел он. - Я тебя лично рвать буду.
Голос у него был мерзкий, полный гнева и ненависти. Худшие подозрения подтвердились. Антон был в плену.
Поставив на землю небольшой кувшин с водой и положив сверху кусок чёрствой лепёшки, бородач неторопливо вышел, фыркнув напоследок что-то на местном наречии.
Надо бежать, прорываться к своим - первая мысль, естественный порыв, к сожалению, пока неосуществимый. Антон понимал: самое страшное впереди.
В течение десяти дней, пока длилась неопределённость, он пытался сквозь щели в стене оценить обстановку. Но, кроме высокого глиняного дувала и снующих людей в военной форме, ничего не было видно. Похоже, какая-то база. Эх, выяснить бы, где держат остальных. Всё это время, к нему раз в сутки заходил бородач и всякий раз, глядя на пустой кувшин и нетронутый хлеб, усмехался, что-то цыкал под нос и молча уходил, плотно заперев дверь.
Лишь на одиннадцатый день зашёл среднего роста боец европейской внешности в одежде моджахедов. Усевшись на землю напротив пленника и прижав к себе автомат, он произнёс - со вздохом и на чистейшем русском:
- Зря от жратвы отказываешься. Нет ничего хуже голодной смерти.
Антон оживился. Кости, хоть и продолжали болеть, но уже позволяли немного двигаться. Он сел, прижавшись спиной к стене, и взглянул в холодные глаза моджахеда, освещаемые полосками света.
- Ты кто будешь?
- Теперь меня зовут Салих, а раньше я был Михаилом.
- Где держат моих друзей, знаешь?
- Да вас осталось-то два человека: ты да майор. Майора Амир Абдулле отдал. Традиция у них, знаешь ли, трофеями делиться.
Антон не отрывал от него глаз. Если этот перебежчик прав, то положение совсем удручающее.
- Говори, что хотел. Ты ведь не зря пришёл.
- Верно. Что же ты не спрашиваешь, что с тобой будет?
- Плевать.
- Нормалёк.
Он помолчал, а затем, выдержав паузу, продолжил:
- Все ждут хозяина. Будет со дня на день. А здесь я, чтобы рассказать тебе о ближайших перспективах.
- Чего так?
- Да мне, собственно, по барабану. Велели подготовить. Вон, глянь.-
Он бросил перед Антоном газету 'красная звезда'.- Наградили вас. Хи-хи, посмертно.
- Завидуешь?
- Не, кто же мёртвым завидует. Бежать хочешь?
Антон напрягся.
- Можешь, конечно, - развёл руками Салих. - Только имей в виду: сейчас ты герой, а вернёшься - предатель.
Заметив, что пленник сжался, как для прыжка, моджахед щёлкнул затвором и направил на него дуло автомата.
- Только глупостей не делай. А как ты думал? - он вновь поставил калаш перед собой. - Пойди, докажи, что бежал из плена, а товарищи мертвы. В Великую Отечественную никто не разбирался, как попал в плен. Попал - значит, виновен. И, поверь, ничего с тех пор не изменилось.
- Глупое оправдание.
- Да я так, предостеречь хочу. Самое малое, что ждёт тебя на Родине - это срок. Только вряд ли. Шлёпнут сразу.
- Тебе-то что за беда? Сам разберусь.
- Расскажу я тебе историю одну, чтобы легче было соображать. Представь, взяли как-то боевики офицера одного, особиста из гэбэшников. Причём сделали это тихо, без мордобоя. Мешок на голову и перед ясные очи Амира. Снимают мешок, и видит гэбэшник, что перед ним бригадный генерал, стоит и улыбается. Похлопывает по плечу и приветливо так:
-' Дружище, как поживаешь? Может, просьбы какие есть?'
Тот, естественно, в полной непонятке, растерялся. А Амир не даёт ему опомниться.
' Закуришь? Нет? Ну, кури свои. Смотри, что мои орлы нарыли?'
- И протягивает ему листочки бумаги.
Офицер берёт и ничего понять не может.
А Амир, будто вспомнив:
«Ах, ты ведь языка не знаешь, давай обратно».
- Особист тут же соображает что к чему, а всё - дело сделано. Смекаешь, разведчик?
- Известный приём.
- Тут главное - неожиданность и быстрота. Камерки скрытые всё фиксируют. И вернуть надо гэбэшника быстро, чтобы не хватились. Вроде как отлучился ненадолго. Ну, а дальше совсем просто: в карман подбрасываются фотки, деньги и он на крючке.
- Сомневаюсь, - усмехнулся Антон.
- Зря. Жить-то все хотят. Тут тонкая психология. Ну, сообщит он, кому следует. Скажет мол, подставили. А кто поверит, что он не двойной агент? Кому, как не особисту знать это.
- Ты зачем мне всё рассказал?
- Не догадываешься. Напряги мозг: кто тебя на сверхсрочную уговорил?
Вспомнить было не сложно. Накануне дембеля, сразу после госпиталя, Антона вызвал к себе особист, полковник Дербенев - сухощавый, хмурый, из тех, кто себе на уме.
- Благодарю за службу, гвардии сержант Орехов! - торжественно произнёс он, пожимая ему руку.
- Служу Советскому Союзу!
- Партия нуждается в тебе и предлагает остаться на сверхсрочную.
Антон молчал, стоя по стойке 'смирно'.
- Нужно подумать.
Он остался. И вместе с ним осталась вся группа. Хитёр полковник. К каждому нашёл подход. Антона не покидала мысль: как всё сложилось бы, откажись он тогда?
- У Амира давно зуб на вас, - продолжал Салих, закурив сигарету. Протянув пачку Антону, предложил: ' угощайся'. Увидев отрицательный кивок, не стал настаивать и, выпустив сгусток дыма, продолжал: - Он на американце, которого вы взяли, четыре ляма потерял. Плюс оружие и нескольких агентов. Вот и надавил на кого надо. А задание ваше - фуфельное, - он ехидно захихикал. - Провели вас как малышей. Вы думали, что склад взорвали? Хрен с маслом, там только первый ряд с оружием был. Остальное - мусор, муляж. Я тоже там был. Мы вели огонь из-за укрытий, создавали видимость охраны. Ну и, позаботились, чтобы вы боекомплект расстреляли. Мысль у генерала была, продать вас за баксы. Не только своё вернуть, но и навариться. А тут вон как вышло.
Он смолк, затушил остатки сигареты и выжидающе посмотрел на Антона. - Ну, как тебе?
- Сейчас расплачусь.
- Другой реакции я и не ждал. Ты жив только потому - что хозяин желает на тебе бабло срубать. Нет, денег требовать за тебя не будет. Есть другой интерес. Ты ведь голыми руками шестнадцать 'духов' в последнем бою завалил. Двенадцать уже перед Аллахом. Вот и будешь кем-то вроде бойцовской собаки.
- Да пошёл ты!
- Я- то пойду, а ты сиди и думай. Да газетку почитай, пока не стемнело. Красиво написано.
Амиром оказался мужчина лет сорока, плотного телосложения, с аккуратной 'эспаньолкой' и властным взглядом.
- Я знаю таких людей, - уверенно сказал он, оглядывая пленника. - Они никогда не покорятся. Но у всех есть ахиллесова пята.
Он подал знак, и стоящий слева знакомый бородач протянул Антону фотографию.
- Узнаёшь своего командира? Абдулле он уже не нужен и только от тебя зависит, будет он жить или нет.
- Какой же ты генерал, - задыхаясь от злости, произнёс Антон. - Если опускаешься до банального шантажа?
Бородач, видимо, давно мечтающий о таком шансе, взмахнул автоматом, целясь прикладом в живот, но Антон увернулся от удара и нокаутировал нападавшего прямым в челюсть.
- Спокойно! - громко закричал генерал, завидев, как охрана вскидывает оружие. - Он мне нужен живым и здоровым.