Семик– русский народный праздник, имеющий сложную историю происхождения: он включает в себя как элементы «народной», «языческой», так и христианской культуры. Основа празднования Семика лежит, прежде всего, в русском народном календаре и подразумевает под собой– окончание весеннего периода полевых работ. Семик отмечался русскими крестьянами на седьмой четверг после Пасхи или за три дня до начала троицкой недели[1]. История празднования Семика восходит к традиционным народным верованиям, что отражается в народных названиях этого праздника– Семицкая, Русальная и многое другое.
Празднование Семика в традиционной русской культуре имело сакральное значение, так как Семик был заключительным этапом весеннего праздничного цикла[2], он ознаменовал собой окончательный переход от весны к лету. После принятия православия Семик, как и многие другие «языческие праздники», стал соотноситься церковному празднику– Троице. Семик был пограничным праздником, посвященным прощанию с весной. Именно по этой причине он не лишен обрядовой и ритуальной символики. Обычно в роли символа праздника выступала зеленая растительность, береза, которая также вошла в обрядовый комплекс троицкой недели.
Для празднования Семика в сельской среде характерно совмещение традиционных-народных обрядов с православными молебнами и панихидами по усопшим и лишь затем проведение массовых гуляний и сельских ярмарок. Так, например, в Семик были распространены обряды, посвященные поминовению усопшим. Особенностью праздника Семика, на территории Казанской и Вятской губернии, по материалам периодической печати, является память об утопленниках, поминок на кладбище, когда на могилы несли различные угощения (пироги, блины, яйца и т.д.).
В одной версте от Казани располагалась деревня Аметево, в народе именовавшаяся подгорной, так как находилась под возвышенностью (современная окраина Вахитовского района города Казани). Деревня Аметево включала в себя сотни дворов, в которых проживали, зачастую, ремесленники, занимавшиеся обжигом керамических горшков и других гончарных изделий. С началом семицкой недели деревня была местом стечения горожан и жителей близлежащих селений. К праздничной неделе деревенскую площадь начинали украшать. На этой же площади во время гуляний устраивали большой хоровод, в котором принимали участие приезжавшие из Казани купцы, чиновники, мещане и крестьяне со своими семьями[3].
Традиционными семицкими песнями в Аметеве были– «Берозонька кудрявая» и «Ай во поле липонька стояла». Участницы хоровода среди всех женщин выбирали самую красивую и молодую, которая одета в самый красивый сарафан, и именовали ее «царицей хоровода»[4]. Хоровод и гулянье длились далеко за полночь, до тех пор, пока участники и участницы хоровода имели на это силы, за что они получали от местных купцов и мелких торговцев угощения, подарки и деньги.
Как уже отмечалось ранее, народные гуляния в Аметеве длились с раннего вечера до зари следующего дня. Такая длительность праздника обусловлена тем, что основные сельскохозяйственные работы на поле к тому времени уже окончены, происходит смена сезона в земледельческом календаре. В народном представлении это выражено с предстоящим сбором урожая и подготовкой хозяйства к предстоящей осени и зиме.
Таким образом, Семик во второй половине XIX- начале XX вв сочетал в себе черты как народных традиционных верований, так и христианских представлений. Во время Семика было распространено поминовение усопших. Сам праздник длился с вечера до зари и включал в себя хороводы с песнями и массовые гуляния на центральной площади. Участниками праздничных гуляний были как крестьяне из близлежащих селений, так и казанские купцы, чиновники и торговцы, что придавало празднику массовый характер.
[1]Седмь : Семик ; Тюльпа // Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. / авт.-сост. В. И. Даль. – 2-е изд. – СПб. : Типография М. О. Вольфа, 1880–1882. – Т. 4. – С. 174, 462.
[2] Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия / Собр. М. Забылиным. –4-е изд. – М.: Амрита-Русь, 2020. С 59-66.
[3] Казанские губернские ведомости // Празднование Семика в Аметеве, 1975, №43.
[4] Там же.
Автор: Данила Егоров