Мы начали целоваться и увлеклись. По ее телу пробежала дрожь, груди уплотнились, увеличились, я почувствовал, как не выдержав, лопнула застежка на лифчике.
Засунул руку под кофточку, ощутив упругую округлость, сжал пальцы.
И тут же получил по зубам.
Охнув, отпрянул…
Она, торопливо застегивая пуговички, отошла от стены, к которой я ее прижимал.
- Да, ты бабник, так крепко целуешь, подумала – съешь. - Сказала Аля, еще часто дыша и стараясь свести все к шутке. – А если честно, ничего я не подумала. От твоих ласк словно провалилась в беспамятство.
- Я тебе больно сделал?
- Нет.
- Неприятно?
- Наоборот, еще пару секунд и я бы отдалась. Но как только ты коснулся груди, сработал инстинкт самосохранения, опомнилась, и рефлекторно…
-Тяжелая у тебя рука, - я потер щеку, - хорошо приложила.
- Ты уж извини, что распалила и не дала.
- Переживу.
Мы успокоились, привели себя в порядок, прошлись вокруг дома, где Аля снимала комнату, затем до ворот санатория «Дружба» и обратно.
Ночь лунная, светлая, теплая. Прогуляли до утра.
- Теперь я знаю как это бывает, - сказала Аля, - минута безумства, и ты уже не девушка… Не сердись, но я хочу по любви, а не с первым встречным. Семью хочу, детей… Жалеешь, что зря потратил время?
- Почему зря? Получил урок – не шкодь! Все правильно…
Аля странная. Я еще не встречал таких, как она. Непосредственная, наивная, искренняя, простодушная, прямолинейная, честная? Все эти определения подходят, а вот одного слова, которым бы ее можно было охарактеризовать, не нахожу.
- Ты зачем сюда приехала?
- Доктор посоветовала. Печенка забарахлила, типа холецистита, подлечили и для закрепления - «на воды» …
- Тебе Юра нравился, у вас вроде все складывалось?
- Нравился, но я ему не подошла, а он мне. Юра женат, ему девчонка на две недели нужна, а потом на улице встретит и не узнает. Понял, что проку не будет, говорит: не в тот вагон сели, выходим… Да, вы, наверное, меня уже обсудили с ним раз десять. Я даже удивилась, что ты еще на танец пригласил.
- Мы никого не обсуждали. Юра молчун. Знаешь, как он себе в бригаду людей набирает? Без лишних слов. Даст отбойный молоток - подними одной рукой и держи. Удержишь – принят, не смог – свободен. Юра проходчик, строит тоннели.
- Это он тебе рассказывал?
Он. Мы с ним за одним столом в столовой сидим. Пока официантку ждем – перекинемся парой слов. Спросишь – ответит. Сам же разговор не завязывает. Иногда на процедурах пересекаемся…
Юру я впервые увидел на спортивной площадке. Огромный богатырь легко крутил «солнышко» на турнике. Вокруг толпа восторженных любопытных: «Во, дает «качок»! Класс показывает!»
Никому он ничего не показывал. Отработал свой комплекс упражнений. Молча оделся и ушел.
Потом встретил его в очереди «на грязях».
Подсел: «Лихо ты на турнике…» Он не среагировал.
Зато медсестра услышала: «Это на каком таком турнике, Юрий Петрович? Вам нельзя спортом заниматься. Недавно полостную операцию перенесли! Врачи зря старались, с того света вас вытаскивая?!»
- Заросло все, – буркнул он, - залежусь тут – из бригады погонят, кому слабак нужен, у нас хозрасчет…
Познакомились мы с Петровичем попозже – за обедом. Юра подошел к нашему столу, посмотрел на табличку с номером, и увидев пустой стул, сел: «Принимайте в компанию. У вас вроде посытнее, а за моим все пареное, вареное, протертое – караул! Не знал, что в санаториях так паршиво кормят, ни сала, ни мяса нормального, даже хлеба выдают чуть ли не по норме».
- Зато кефир на ночь вкусный, не магазинный. - Возразил я.
- Кефир не водка, много не выпьешь, но вкусный, да, - согласился Юра, - стакана три – с батоном заходит прекрасно.
Юрина история нехитрая. Вкалывал, как вол. Все планы бригада перевыполняла, зарабатывали прилично. На то, что живот побаливал не обращал внимания. Прямо во время работы пошла обильно слюна. Резкая боль вырубила сознание, очнулся в операционной. Сказали, кишка лопнула. Зашили. Месяц в больнице. Потом сюда.
Я удивился, что в армии он в десанте служил: «Как такую тяжесть парашют выдерживал?»
- Там разные парашюты, подобрали. А ты мент, что ли? Вопросики задаешь, все из меня вытянул: и про болезнь, и про семью, и про бригаду, а про себя ничего не рассказываешь….
- Профессия у меня такая - вопросики задавать – репортер я.
- Понятно. Про меня в газете печатали. Писака из районки приезжал, тоже расспрашивал. Целую страницу накатал, с портретом. Все по делу, но имя переврал и пафосу напустил: «трудится ради процветания страны … гордость и слава района, повышенные обязательства» Я таких слов не употребляю. Ребята смеялись, смену начинаем, дурачатся, орут хором: «Ради процветания – дадим стране угля!» А жене понравилась статья, она ее в альбом приклеила. И в поселке все поздравляли…
С Алей мы вечерами часто стали гулять. Целоваться больше не целовались, на танцы тоже не ходили, а разговоры разговаривали.
Она меня старше - ей 27, мне 25. Но я ее наставлял, учил уму разуму.
- Опасно ты с мужиками играешь, Аля, рискованно.
- А я не играю.
- Принца ждешь?
- Жду!
- А с Юрой зачем тогда танцевала?
- Так я не знала, что он женатый, думала – Принц…
- Не там ты мужа ищешь.
- А где искать? В филармонии со студентом консерватории познакомилась, хороший парень, но узнал, что я водитель трамвая, перестал встречаться.
- В санаториях народ в основном пожилой, семейный и не слишком здоровый, - гнул я свою линию.
- Но ты-то молодой, крепкий и холостой!
- Я сюда случайно попал, для профилактики. Жениться не думаю.
Смеется: «Тоже рискуешь, нарвешься на ушлую бабенку, залетишь, не отвертишься».
- Семья без любви - не семья. Лучше уж алименты платить. Я тоже по любви хочу.
- И на танцульках любовь ищешь? Здесь, Вов, не танцы – танцульки, на них не духами пахнет, а похотью. Не принюхивался?
- Санаторий допотопный. Интернета нет. Телевизор надоел. Газеты с опозданием приходят. Что еще вечером делать? От скуки заглянул на танцплощадку. И увидел, как Гулл ивер с Лилипуткой танцует. Забавно.
- Это ты про нас с Юрой? Нашел лилипутку! У меня рост метр семьдесят, не ниже тебя. Я Юре макушкой до подбородка доставала.
Танцоры из вас – смех один! Топчетесь, как медведи на одном месте, что под быструю музыку, что под медленную. А мне танцевать в радость, растворяюсь в музыке и порхаю, как бабочка. В студии бальных танцев занималась при доме культуры. Руководитель хвалил, а потом приставать начал. Пришлось уйти.
Скажи, почему все мужики такие приставучие?
- Природа, наверное, гормоны… И почему «все», я же не приставал, ты сама попросила поцеловать тебя, вот я и поцеловал…
- Попросила… Тоскливо стало, когда узнала, что Юра женат. И одиноко, захотелось, чтобы кто-то обнял, пожалел.
- У вас в депо молодых ребят нет?
- Есть, но меня сторонятся, за глаза зовут –- Блаженной. Ко мне один «Принц» полез - я его ключом гаечным приласкала. С тех пор никто не совался. А у тебя есть подруга? Ты с ней спишь? Только не ври!
- Аленький, я и с друзьями на такие темы не откровенничаю, это лишь двоих касается.
- А у нас в депо все мужики вслух хвалятся: кого они «завалили», как, где и когда!
- Не верь, бахвалятся, и что ты заладила – «Все!» Кто «все» - Иванов, Петров, Сидоров? Два - три зацикленных мудозвона? Остальные-то нормальные!
- Ты сказал - Аленький – звучит ласково… У меня любимые сказки: «Аленький цветочек» и «Алые паруса». Нежные сказки…
Мы несколько раз встречали с ней вместе рассветы.
- Смотри, как здорово! - Восхищалась Аля. - Солнце быстро-быстро утром в свои права вступает, а на закате медленнее их отдает. Не хочется ему от людей уходить.
Ее глаза блестели, отражая солнечный свет, и становясь еще коричневее.
- Приедешь в Москву - на трамвае по Воробьевым горам прокачу. Покажу, как пассажиры меняются: в самую рань – рабочие, утром студенты, днем пенсионеры, вечером снова студенты, ближе к ночи – влюбленные. А раньше всех - я. Смена начинается в четыре утра - улицы пустые. Одни «поливалки» и дворники с метлами. Город чистый, туманный. Асфальт парит…
Аля выросла у бабушки в деревне. Родители постоянно вербовались то на Камчатку, то «на севера» - мечтали заработать на хорошую городскую квартиру. Заработанное быстро «испарялось» из-за инфляция и реформ. Старенькая бабушка, всю жизнь трудилась учительницей в начальной школе. В Бога веровала и на судьбу не роптала. Алиных родителей не бранила – «А чего их бранить, вертятся, как могут. Дом и подворье на их же деньги подправили. Грех жаловаться»
Она, как пушкинская Арина Родионовна, знала уйму сказок, рассказывала Але их на ночь, целовала и крестила: «Спи с Богом!»
На тумбочке под образами стояла радиола «Исеть». Рядом между окон этажерка с пластинками. Альке нравилось их «крутить». Навсегда запали в душу «Времена года» Чайковского и свиридовская «Метель». Заводили радиолу почти ежедневно.
На первую зарплату Аля купила хороший проигрыватель и пластинки с Чайковским и Свиридовым. После смены отдыхала под музыку и вспоминала бабушку.
Когда после школы уезжала в Москву, бабушка наказывала ей: «Не греши там Алька, не гневи Бога, накажет! Покарает! А будешь хорошо себя вести – пошлет жениха пригожего да богатого».
- В Москву поехала, артисткой хотела стать?
- Смеяться будешь – балериной!
- Из балерин в водители трамвая? Кульбит!!!
В хореографическом училище объяснили, что опоздала лет на двенадцать.
А трамвай – восторг детства! Когда увидела его – желто-красный, гремящий, звенящий - обалдела от восхищения!
Дома из стульев «трамвай» собирала, кукол катала, объявляла остановки и велосипедным звонком отгоняла зазевавшихся прохожих – двух бабушкиных кошек, которые на рельсы из кубиков норовили лечь.
В балерины не взяли, а в вагоновожатые - с радостью! В общежитии дали комнатку, малюсенькую, но с удобствами…
- Володя, все писатели про любовь пишут, можешь объяснить, что такое настоящая любовь?
- Не знаю, Аленький, я не писатель, я газетчик, пишу про события. А про любовь не умею. Мне цыганка нагадала шестерых детей. Вот, наберусь опыта семейной жизни, состарюсь и, может быть, стану о любви писать…
Мы нравились друг другу, но не более того, чувство, о котором оба мечтали в нас не проснулось…
Как-то за ужином Юра спросил:
- Смотрю, с Алькой гуляешь? Ты… это, ее не обижай, чудная она и доверчивая слишком, но человек хороший, светлый. Не обижай, понял?.. Или уговорил уже? - Он напрягся.
- Мы с ней просто дружим…
- Ну-ну… Дружите… Юра расслабился, густо покраснел и склонился над тарелкой с рисовой кашей.
В Москве мы с Алей не виделись. На звонки она не откликалась, в соцсетях не находилась.
И вдруг через три (!) года сама позвонила.
- Это Аленький! Помнишь? Привет! Я замуж вышла! Он летчик. Мы в церкви венчались. Встретились – не поверишь – в моем трамвае! Деньги разменять подошел к кабинке, и весь день со мной проездил.
Я все ему хотела рассказать, и про Юру, и про то, как ты меня целовал, а он говорит – «Не надо, это твое прошлое, я в него не вхож!» И про свое прошлое не стал рассказывать, обмолвился только, что подлостей не совершал, меня любит, и, если я ему нарожаю кучу детей, будет счастлив.
Я ему верю, и очень люблю.
Он большущий, на голову выше меня, и сильный-сильный.
А перед свадьбой я ходила на исповедь. Священник сказал, что раз все сложилось, меня Бог простил!
Знаешь, камень с души…
Я поздравил Алю. И искренне порадовался за нее.
Владимир Лапырин.