Автор статьи Юлия Федяева
Похоже, что страсть к археологии жила во мне задолго до того, как пришло осознание, что, оказавшись в любом новом месте, в первую очередь я бегу в очередной археологический музей и к местным развалинам.
Иногда случалось попадать и на раскопки, и стоя у края бровки, почтительно наблюдать за нелегкой, но безумно интересной жизнью раскопа. Количество, как известно, неминуемо переходит в качество, так что закономерно, что, проскитавшись несколько сезонов по экспедициям на юге страны, однажды я оказалась на выжженной земле Керченского полуострова с лопатой в руках. И там, среди могучих холмов, при виде которых в голове складывалось слово «вечность», наша экспедиция отвоевывала у судьбы несколько готовых рухнуть в море древнегреческих домов.
Две с половиной тысячи лет назад на высоком, ныне совершенно безлюдном берегу кипела городская жизнь. Город этот назывался Китей, и был он когда-то одним из самых значимых в прибрежном ожерелье городов Боспорского царства. Всего на расстоянии одного дня пути от него шла оживленная торговля в легендарном Пантикапее. Торговали его соседи Нимфей и Акра, торговал и сам Китей, сотни лет шли в Афины корабли, груженые боспорской пшеницей.
Но ничто не вечно под луной, и в первом тысячелетии новой эры Нимфей разрушили готы, Акру поглотило море, а Китей оставили жители, когда в его окрестностях пропала пресная вода.
В наше время тех, кто поднимается на гору Митридат, встречают безмолвные развалины и схема древнего акрополя с давно несуществующими храмами – все, что осталось от великого Пантикапея. На том месте, где была Акра, плещется море, и в тихую погоду можно поплавать с маской над остатками крепостных стен и домов.
А если, обогнув мыс Такиль, двигаться дальше на юг, увидишь высокий обрывистый берег, сплошной стеной уходящий к горизонту. Здесь, под волнистым разнотравьем степи, вечным сном спит в земле древний город Китей.
Стоя на краю обрыва в тихую погоду, можно бесконечно любоваться прозрачным морем, нагромождением валунов на дне и подводными садами разноцветных водорослей. Именно там, на уровне моря, образуются в грунте и ползут вверх широкие трещины, в результате чего берег слоями обрушивается в море, словно нарезанный ножом пирог. И вместе с грунтом навсегда уходят в море каменные стены Китея, его дома с очагами, алтарями, остатки кладовых, жернова, амфоры, дорогая чернолаковая посуда, и прочие бесценные остатки материальной культуры минувших времен.
Срочными раскопками памятников, которым грозит исчезновение, занимается охранная археология. Мы работаем прямо у кромки обрыва, так что один из наших раскопов уже частично обрушился в море. Каждый объект приходится раскапывать в течении нескольких сезонов.
Сначала из сухой серой земли показывается хаотическое нагромождение камней. Их нужно тщательно обмести и разобраться, какие из них являются частью стен, а какие – более поздними завалами. Аккуратно убрав последние, получаем четкие контуры стен помещений, вдоль которых идем вниз, штык за штыком, до предполагаемого пола. Чем ближе к полу, тем больше находок. В основном это битые амфоры, фрагменты чернолаковой посуды, части украшений, иногда попадаются монеты.
О том, что наш объект – жилой дом, свидетельствуют каменный алтарь, очаг с золой и винный погреб с целыми амфорами. Многочисленные раковины мидий сверкают в земле как нечто драгоценное. Их так много, что кажется, будто хозяева дома только мидиями и питались. Однажды я вытащила из земли длинный, похожий на флейту предмет белого цвета. Челюсть дельфина! Неужели местные греки ели дельфинов? Быть не может. Скорее, находка связана с жертвоприношением.
Доходим до уровня пола, но это еще не все. На ровной поверхности отчетливо видны пятна другого грунта. Это хозяйственные ямы, настоящий склад самых разнообразных и интересных предметов. Трудно поверить, но в этом доме ям оказалось одиннадцать! Видимо, долог был его век.
Хозяйственная яма вообще очень увлекательная штука. Она может иметь самую неожиданную форму и направление, а может и пересекаться с другой ямой. Наша задача не только выудить из нее все находки, но еще по цвету и плотности земли определить ее очертания и выбрать весь грунт до материка.
А еще хозяйственная яма – прекрасное место, где можно в тени наслаждаться прохладой в часы полуденного крымского пекла.
Одну такую яму я с умилением вспоминаю до сих пор. Кажется, она была номер пятый, а по соседству под кладкой стены упиралась в материк яма номер девять. Когда я углубилась в свою яму, вскоре она повела в горизонтальном направлении, и я принялась один за другим извлекать из плотно слежавшейся массы земли и камней крупные фрагменты довольно большой амфоры.
Эта амфора оказалась необычайно красива: ее части легко было отличить от других по широким рельефным полосам серого цвета на общем фоне красной глины. За каменными завалами открылась глубокая трещина, вдоль которой и растащило многовековыми движениями земли и камней внушительные бока колоссального сосуда.
Забыв обо всем на свете, день за днем я извлекала из трещины части этого древнего керамического чудища, а головы его все не было видно. Не было также и хвоста, то есть донышка.
Вообще, донышки амфор – это простор для загадок и предположений. Очевидно, что это самая хрупкая часть сосуда, так как у большинства найденных амфор они попросту отсутствуют. Иногда попадаются настоящие кладбища донышек отдельно от амфор, целые килограммы увесистых конусов цельной глины.
Если на амфоре есть клеймо, ценность находки для науки многократно увеличивается. По клейму можно довольно точно определить, где и когда был сделан данный сосуд, то есть узнать, с какими странами торговали в данной местности. Чаще всего клейма бывают на ручках амфор, но в случае с моей находкой думать о ручках было рано.
Целую неделю возилась я с трещиной, прежде чем наконец в глубине узкой темной щели появились очертания огромного горла с ободком и двумя мощными ручками. Чтобы до него добраться, пришлось еще один день потратить на разбор каменного завала, не дававшего возможности двигаться дальше.
Наконец, все что могла отдать земля, извлечено на поверхность и сложено в ящики для транспортировки. Два из них полностью заняла полосатая амфора. Все артефакты, снабженные специальным паспортом с указанием точного места находки, едут в лагерь на камеральную обработку.
От нашего лагеря до городища Китей примерно полчаса лихой езды в кузове уазика по невообразимым степным колеям. Дорога идет вдоль высокого берега моря и прокатиться по ней рано утром одно удовольствие.
На моих грязных коленях в отдельном пакете едет в лагерь особо ценная находка, чудесный тонкостенный канфар, обнаруженный в самом нижнем слое пятой хозяйственной ямы. Повторное явление древнегреческого кубка на белый свет сопровождалось бурным коллективным восторгом: канфар оказался цел! Но радость эта была недолгой...
В таких случаях нужно помнить, что любой предмет, извлеченный из толщи земли, попадает в новые условия: солнечный свет, влажность, контакт с кислородом, - все эти факторы, навалившись вместе на хрупкую находку, могут очень быстро ее уничтожить.
Так, и наш канфар казался идеально сохранившимся, пока он еще покоился на своем земляном ложе, подставляя бока фотоаппарату, но стоило его тронуть, рассыпался на кусочки. Правда и реставрировать его было делом благодарным: удалось собрать заново практически весь сосуд, кроме одной ручки и кусочка горлышка, которых изначально не было. Очевидно, они были отбиты в древности, после чего канфар выбросили в ту самую яму, где мы его нашли.
Сложно описать чувство, охватившее меня, когда, взяв кубок за уцелевшую ручку, я поднесла его к губам, пытаясь представить себе человека, который делал то же самое почти две с половиной тысячи лет назад. Боже, кто пил из этого сосуда?..
Среди наших находок были гладкие камушки одинаковой формы, похожие на изогнутые брусочки. Сперва мы не обратили на них внимания, но камушки попадались с такой настойчивостью, и настолько не соответствовали местному грунту, что сам собой возник вопрос об их предназначении. Возможно, они использовались в какой-то игре, о которой мы ничего не знаем.
Долгие часы и дни работы в развалинах чужого дома постоянно наводили на мысли о его прежних обитателях. О том, как они выглядели, чем занимались, как звучала их речь. Справа от нашего раскопа находится городской зольник – жертвенный холм, исследованный экспедицией Эрмитажа. Подниматься на него следует осторожно, чтобы ненароком не сорваться в море вместе с осыпающимся обрывом, центральная часть которого покрыта отвалом из керамических черепков и костей, оставленных последней экспедицией.
Отсюда открывается самый лучший вид на окрестности: на запад змеей уходит линия берегового обрыва, совсем недалеко возвышается старинный маяк. С противоположной стороны в море видны многочисленные корабли на рейде у входа в Керченский пролив, а за ними в легкой голубоватой дымке – очертания Таманского полуострова. И повсюду светлое, приветливое, переливающееся солнечными бликами море.
В этих безлюдных просторах очень много дельфинов, и часто можно наблюдать, как они под водой гоняются за рыбой, глушат ее, так что обезумевшая рыба выпрыгивает из воды, и в этот момент ее ловко захватывают улыбающиеся дельфиньи уста. Толща воды в тихую погоду идеально прозрачна как в хорошем аквариуме, так что можно без помех рассматривать причудливый рельеф дна.
Ученые предполагают, что примерно одна треть Китея уже ушла в море, а также говорят о том, что в последнее время разрушение берега происходит довольно быстро. Из этого следует, что и спасать для науки, то, что еще можно спасти, тоже нужно побыстрее. Но так уж вышло, что минувшим летом люди с лопатами в руках не появились на начатом год назад новом квадрате. Экспедиция на городище Китей не состоялась, однако люди все равно приехали в ближайшее село, где находится археологический лагерь, с тем чтобы примкнуть к другим экспедициям, а кто-то просто для того, чтобы навестить полюбившиеся места, покупаться и позагорать.
Этим летом мы отчаянно ленились, большую часть времени проводя на берегу, либо вяло просеивая землю на раскопках некрополя, принадлежавшего до сих пор не найденному городу. Но беспокойная память сердца не позволила нам отсидеться в селе, когда так близко находилось место, с которым было связано столько трудов и воспоминаний.
Мы все время слышали его негромкий, но настойчивый зов. И вот, на легковом автомобиле, отчаянно скребя железным дном по сухой земле и камням, с большим трудом добрались мы до Китея в непривычный для нас предзакатный час. Мы привыкли видеть его под палящими лучами солнца, поэтому все здесь в это время казалось непривычным: длинные тени от стен, вечерние огни Тамани на горизонте, и темное, утратившее прозрачность море. Утонувший в сумерках прошлогодний раскоп выглядел очень глубоким и пустым.
От хозяйственных ям не осталось даже бровок, все давно разобрано, убрано, одна лишь яма номер девять по-прежнему упиралась в породу, выходящую за пределы раскопа. Кое-как я спустилась вниз. На ровной желтоватой поверхности материкового пола практически не было осыпей, чистота и порядок. Вот здесь на уровне пояса проходила трещина, из которой я вытаскивала амфору.
Канфар был найден тут же, только намного глубже. Теперь на этом месте пустота, воздух. Кладка стен заканчивается примерно на середине глубины, ниже стенки раскопа земляные, в них видны камни и битая керамика. Вот внешняя стена, из-под которой мне удалось извлечь несколько интересных находок. Она могла обрушиться в любой момент, поэтому работу тогда пришлось прекратить.
Этот текст написан с любовью, поэтому большое спасибо, что дочитал до конца. "А вы тут были?" Рассказывает истории реальных людей из разных уголков нашей планеты. В этой статье рассказываем про Гватемалу:)