Моя подруга когда-то училась на историческом факультете. Там были интересные, умные преподаватели, даже харизматичные. Декан тоже был замечательный дядька, и студенческая жизнь бурлила, била ключом: археологические и этнографические экспедиции, съёмки любительских фильмов, концерты, дискотеки, тематические и праздничные вечера. И учились, и отдыхали ударно. Правда, продлилось это всё недолго, потому что от декана высшее начальство избавилось: уж больно белой вороной он выглядел на фоне остальных администраторов, да ещё любил свободомыслие.
Всем был хорош дядька, одно плохо: не все звуки выговаривал. Студенты ему, правда, этот недостаток охотно прощали, но над некоторыми перлами всё равно смеялись.
Я помню только один пример из рассказов подруги. На лекциях по русской истории определённого периода часто повторялось сочетание о Ленине как вожде мирового пролетариата. И звучало это так: «...В работах Вэ И Ленина, вожʼжʼа мирового пролетариата...». Студенты тихо ржали, некоторые даже бездумно так и записывали — «вожжа», потом спохватывались и исправляли.
Студенческая пора миновала, я сама стала преподавать, и в моём окружении появился один коллега, опять историк, который говорил так же неразборчиво. Он читал лекции по истории на разных факультетах, в том числе у лингвистов. Когда он рассказывал о Рюрике [j’ýj’ик’э], часть студентов машинально записывала в своих тетрадях «Юрик» вместо «Рюрик». Но даже самым внимательным и умным слушателям было просто невозможно записать всю лекцию, если она проходила в длинной аудитории с двумя входами, так как историк, рассказывая о Древней Руси, выходил в ближайшую к кафедре дверь, медленно шёл по коридору, бубня под нос, доходил до второй двери, заходил снова в аудиторию и продолжал лекцию. В первый раз студенты остолбенели, потом привыкли.
Конечно, преподавателям надо бы обладать хорошей дикцией: голос — их инструмент, а если педагог часть звуков не выговаривает, то с непривычки его трудно понять. Чтобы эта привычка выработалась, требуется время, и работает оно не на авторитет картавящего или пришепётывающего оратора.
В каких-то случаях плохая дикция может даже стать причиной профнепригодности.
В Положении о военно-врачебной экспертизе (в Приложении № 1) указано, что в число требований к состоянию здоровья специалистов авиационного персонала государственной авиации, граждан, поступающих в военные профессиональные образовательные организации, и некоторых других категорий граждан входит отсутствие нарушений речи. К ним, правда, не относятся незначительные изменения речи при лёгкой картавости, если речь характеризуется чёткой разборчивостью.
Помните советский фильм «По семейным обстоятельствам»? Там в одну семью приходит логопед, который не выговаривает целый ряд согласных звуков. Играет его Ролан Быков, а «переводит» его перлы своим домашним герой, которого играет Евгений Евстигнеев. Улица Горького в устах чудо-логопеда звучит как улица «кой-кого», названия улиц Киевская и Кировская произносятся одинаково, вместо «девочка» — «фефочка» и так далее.
Кстати, о логопедах. Когда я пришла работать в школу, мне дали руководство в четвёртом классе. Один мальчик не выговаривал несколько согласных. Я сразу взяла это на заметку и, как только представилась возможность, завела разговор с его матерью о необходимости исправить речь её сына. Сама я, естественно, не рисковала этим заниматься даже в виде эксперимента. Конечно, представление о речевом аппарате и артикуляции у меня было: всё-таки фонетику на филфаке изучала, но, чтобы исправлять дефекты речи, нужно иметь соответствующее образование.
Было это в конце 80-х, я в течение первого года работы успела побывать дома у каждого ученика, а у некоторых и по нескольку раз. Сейчас это, скорее всего, покажется странным, ибо времена изменились, да и тогда так поступали далеко не все учителя, но мне казалось важным узнать, как живут ребята, у которых я стала классным руководителем, какие они у себя дома, какая атмосфера в семье, есть ли сёстры и братья, питомцы, место для занятий и так далее.
Вот во время визита я и сказала матери этого мальчика с дефектами речи, что его надо бы показать логопеду, на что та отмахнулась. Причём она сама говорила нечисто, картавила, а потому, видимо, считала это мелочью, не стоящей внимания. Но её сын говорил ещё хуже, он не выговаривал три или четыре согласных звука. Я обычно понимала, что он говорит, иногда просто догадывалась, а некоторые ребята его дразнили. Что тут хорошего?
Только после третьей или четвёртой моей попытки убедить мать ученика, что нужно повести ребёнка к логопеду, она согласилась, но тут же стала сомневаться, поможет ли врач, ведь время упущено. А я знала о случаях, когда к логопеду обращались взрослые с заиканием и их проблемы благополучно решались. Просто чем раньше, тем лучше и быстрее пойдёт дело.
Месяца через два мальчик стал хорошо говорить. Мать отвела его к врачу, тот показал упражнения, дал речевые задания, и дело пошло на лад. В порыве благодарности женщина разоткровенничалась со мной: с мужем они были в разводе, но она иногда возила сына за город к своей свекрови, и та, услышав, что её внук стал чисто говорить, впервые в жизни похвалила сноху.
Спустя несколько лет у меня появилась дочь, которая вначале тоже не выговаривала несколько согласных. Я вела речевой дневник своей дочери с того дня, как она произнесла первое слово, всё время слушала, что и как она говорит, но только когда ей исполнилось пять лет и на горизонте замаячила школа, я вдруг с ужасом поняла, что наша девочка всё ещё не выговаривает звуки [р] и [л]. Как это стало возможным? Почему я, филолог, упустила это — непонятно. Других, значит, поучаю, а сама-то, сама-то...
Спохватившись, повела дочку к логопеду. Женщина была добрая, но строгая. Я решила, что буду выполнять и перевыполнять все задания, чтобы от картавости не осталось и следа.
В русской классике, правда, встречаются примеры того, что картавость воспринималась положительно.
Например, в «Губернских очерках» М.Е. Салтыкова-Щедрина можно прочесть:
— Мне скучно, папасецка, — отвечала княжна, вдруг превращаясь в доверчивого и картавящего шестнадцатилетнего ребёночка.
Картавость понимается здесь широко — как отклонение в произношении каких бы то ни было звуков, в то время как в толковом словаре написано, что картавить означает «произносить неправильно, нечисто звуки "р" или "л"».
У него же в «Господах ташкентцах»:
Он так трогательно повторял утром и вечером: «Спаси, господи, папеньку, маменьку, дедушку, тётенек, начальников, покровителей и всех православных христиан», и так мило при этом картавил и сюсюкал, что сердца родителей таяли от удовольствия.
Л.Н. Толстой в «Севастопольских рассказах» («Севастополь в августе 1855 года») пишет:
— А вы выпьете, Осип Игнатьич? — продолжал голос в палатке, верно, обращаясь к спавшему комиссионеру. — Полноте спать: уж осьмой час.
— Что вы пристаёте ко мне! я не сплю, — отвечал ленивый тоненький голосок, приятно картавя на буквах л и р.
Но обычно авторы относятся к картавости нейтрально или отрицательно.
У М.Ю. Лермонтова в поэме «Тамбовская казначейша»:
Она картавя говорила,
Нечисто Р произносила;
Но этот маленький порок
Кто извинить бы в ней не мог?
В «Мёртвых душах» Н.В. Гоголя картавость становится знаком претензий Маниловой на принадлежность к высшему обществу:
Манилова проговорила, несколько даже картавя, что он очень обрадовал их своим приездом и что муж её, не проходило дня, чтобы не вспоминал о нём.
В романе Л.Н. Толстого «Воскресение» дефект речи секретаря подчёркивает безрадостность, скуку, мертвящую обстановку суда:
Секретарь достал бумагу и опять своим картавящим на буквы л и р унылым голосом начал читать.
В рассказе А.П. Чехова «Ариадна» одному из персонажей, Михаилу Иванычу Лубкову, даётся такая характеристика, связанная с его речью:
Носил он pince-nez на широкой чёрной тесьме, картавил, не выговаривая ни р, ни л, так что, например, слово «сделал» у него выходило так: сдевав.
Мне же любые дефекты речи резали слух, поэтому не хотелось, чтобы моя дочь говорила непонятно как. Мы стали каждый день по нескольку раз выполнять упражнения, смотрели в зеркальце, открыв рот и наблюдая за движениями языка.
Некоторые упражнения плохо удавались, например «Пароход»: кончик языка перед зубами, язык прикусить, протяжно произнести Ы, резко выдернуть язык, чтобы получилось ЛЫ (губы оттопырить, чтобы не мешали), — 3 раза.
Повторяли слоги: ал, ол, ул, ыл; сла, сла, сла; слы, слы, слы; сло, сло, сло; кло, кло, кло; акл, акл, акл; ыкл, ыкл, ыкл; флу, флу, флу; уфл, уфл, уфл; хла, хла, хла; хлы, хлы, хлы; шлу, шлу, шлу; ушл, ушл, ушл; ышл, ышл, ышл; лшо, лшо, лшо...
А вот знаменитый стишок про зайца:
«Заяц белый, заяц белый,
Ты куда за лыком бегал?»
Заяц белый отвечал:
«Я не бегал, я скакал».
Кажется, сначала дочка произносила его так:
«Заяц беый, заяц беый,
Ты куда за ыком бегай?»
Заяц беый отвечай:
«Я не бегай, я скакай».
Вот попробуйте произнести этот стишок, сильно выделяя звук Л, и вы поймёте, какой это гениальный текст: сложный для ребёнка звук тут и в середине слова между гласными, и в начале слова, и в конце, и повторяется целых восемь раз!
Этот текст застрял в моём сознании и иногда всплывал потом сам собой, без всякой связи с зайцами, детьми и логопедами.
Месяца через полтора упорных занятий наша дочурка стала говорить чисто, правильно, как будто так всегда и было, а я наконец вздохнула спокойно. (Стыдно ведь было за такое упущение.)
В общем, за всеми этими маленькими историями стоит одно: нужно обращать внимание на речь ребёнка, чтобы вовремя исправить недочёты в произношении звуков, чтобы, став взрослым, он был на высоте во всех смыслах.
Но даже тот, чьё детство и отрочество миновало, может многое сделать для усовершенствования своей дикции. Вспомним Демосфена.
Он хотел стать оратором, чтобы защитить имущественные интересы своей семьи. Обыкновенный судебный оратор в Афинах вынужден был часами говорить на открытом воздухе перед огромной аудиторией, поэтому требовался сильный, звучный голос, который мог перекрыть шум толпы. И Демосфен стал тренировать голос и дыхание, громко декламируя стихи, когда поднимался в гору. Он исправлял своё косноязычие, свою дикцию с помощью камешков, которыми наполнял рот, и так говорил, перекрикивая шум прибоя на берегу моря. Демосфен часами стоял перед зеркалом, отрабатывая мимику и жесты. Он избавился от невольного подёргивания левого плеча, подвешивая над ним меч, каждый раз коловший непослушное тело. Демосфен лепил себя сам, доводя до совершенства, и стал крупнейшим государственным деятелем и оратором Древней Греции.