«Тай, да не плачь ты! Так что случилось-то?» - с нескрываемым любопытством и удивлением спросила Лида. Тая продолжила:
«Так вот – беременность моя протекала нелегко. Немного проще стало только через два месяца. Моя докторша сказала, что точно двойня, слышит два сердцебиения. К восьмому месяцу я была похожа на распухшего кита. Снова пришел токсикоз, живот начал болеть. В пятницу пришла на прием, стала жаловаться, а врач сказала, что ничего плохого не видит, при двойне так бывает. Но в понедельник сказала прийти и лечь на сохранение, будем наблюдать. Тревогу забил Алешка, стал настаивать, чтобы позвонила Марку Аркадьевичу. После обеда дозвонились, он сказал, если самочувствие позволяет, то приезжайте. Алешка тут же купил билеты на поезд, и уже в воскресенье мы были в Москве. В понедельник Марк Аркадьевич сообщил, что я здесь надолго, муж пусть едет домой. Я осталась лежать в больнице, да и мне было уже не до мужа, становилось все хуже, анализы были плохие, второго сердцебиения никто не слышал. Мне хотелось только спать и ничего не видеть. Во вторник врачи приняли решение делать экстренное кесарево. Я понимала, что все плохо, и только сказала «мужу ничего не говорите».
Очнулась через сутки только. Рядом сидел Марк Аркадьевич, по его лицу поняла, что ничего хорошего не услышу. Спросила «живы?». Марк Аркадьевич покачал головой и ответил: «Мужайся, милая. Я не умею утешать, прости». У меня не было слез, я до сих пор не понимаю, почему не могла плакать. Я как будто улетела куда-то, как будто высохла. Спросила "кто был?". Профессор ответил: «Девочки-близнецы». Я произнесла «мужу ничего не говорите» и отвернулась. Мне что-то кололи, я долго проспала. Потом Марк Аркадьевич будил меня, что-то говорил, я не помню. Я попросила увидеть девочек, сказала, что мне это надо, я справлюсь. Он разрешил. Кое-как я оказалась в морге, мне показали два крошечных синих тельца, одна была побольше, другая совсем крошечная, но они были такие красивые, с беленькими волосиками, на Алешку похожи. Врач сказал, что маленькая умерла первая, чего-то ей не хватало внутри, а вторая от интоксикации тоже через три дня, пузырь общий был. И только в тот момент меня прорвало, я орала и корчилась, упала на пол, бровь разбила. Меня санитары принесли в палату, уже обколотую чем-то…Назавтра пришел Марк Аркадьевич, сел возле меня и стал говорить: «Милая, нет таких слов, от которых тебе станет легче. Но ты сильная, ты сможешь жить. Муж твой телефон оборвал уже. Я ему сказал, что все нормально, тебе запрещено вставать, поговоришь с ним, когда можно будет…Я хочу тебе предложить такое дело – у меня есть выход на все роддома страны, я попрошу, и мне подберут хорошую, здоровую «отказничку», такую, чтобы на тебя или на мужа твоего была похожа. А ты полежишь здесь еще месяцок, подлечишься, а потом домой с дочкой поедешь. Мужу скажешь, что только одну потеряли. Правду всю не говори, он у тебя хлипкий, не такой как ты. И будешь ты жить долго и счастливо, а боль пройдет потихоньку…Больше ничего тебе не могу предложить. Ты подумай». А я думала, думала, что наберусь сил встану, возьму пояс от халата, пойду в туалет, и все закончится. А потом думала об Алешке и понимала, что он после то же самое сделает. Медсестру попросила позвать меня, когда муж будет звонить. Алешка вскоре позвонил, я собралась с духом, подошла и сказала, что родила девочку, только одну, вторая не выжила. Он плакал и радовался одновременно, порывался назавтра приехать. Сказала, чтобы ждал, мы еще слабые, я скажу, когда ехать. Дальше я плохо помню, как прожила еще десять дней. Однажды утром вбегает Марк Аркадьевич и взволнованный такой говорит: «Есть, рядом в пригороде, девчушка хорошая такая, я ее видел, вылитая твой муж! Будем переводить и через недельку выпишем, как попривыкнешь». Я попросила, чтобы сразу к выписке дали…боялась, что не приму, не хотела неделю мучиться. Профессор сказал, чтобы не дурила, все получится. И правда, я, когда Катюшу взяла на руки, увидела, что она на Алешку похожа…и на девочек моих, и боль как будто стала уходить. Моя девочка, моя. …Не знаю, как Марк Аркадьевич все устроил, но только через неделю я выписалась как со своей дочкой. ...Вот так и живем с тех пор счастливые. Только на меня иногда такая боль накатывает, не знаю правильно ли я сделала, что от Алешки скрыла. Но когда вижу, как они с Катюней любят друг друга, не могу разрушить их счастье. …Вот выговорилась и легко стало. Лидок, ты человек надежный, знаю, что никому не скажешь. Ты прости, что на тебя свою тайну повесила, но больше не с кем было об этом поговорить».
«Да, мать, вот это поворот! Господи, через что тебе пришлось пройти, бедная моя!» - произнесла ошарашенная Лида. Потом добавила: «Наверное, я бы своему Валерке тоже не сказала. Он у меня сильный пол, только, когда гвоздь забить надо, а так ранимый».
Как вы считаете – имела право Тая на такое решение?