Мария.
Я проснулась от громкого скрипа рассохшейся двери, открывающей вход в маленькое королевское крыло замка Фарзтет, северного Камдазза. Удивительно, как вообще мне удалось заснуть - холод легко проникал сквозь покосившиеся от времени оконные рамы, камин погас еще на закате, а я сама, укутанная в толстый шерстяной плащ с соболиным мехом, заснула сидя на низенькой скамеечке, положив голову на кровать, где спал маленький мальчик. Проснувшись, я первым делом поправила плащ, принадлежавший прежде Сканлану который из-за холода я носила мехом внутрь, и лишь потом открыла глаза. Ребенок, спящий в одежде под слоем нескольких теплых одеял был настолько бледным, что казался мраморной статуей, какие можно увидеть разве что в древних храмах Западной земли. С трудом поднявшись, я коснулась ладонью его лба, который все еще горел. Надо напоить его отваром трав.
Шаги вошедшего в королевское крыло вновь долетели до моего уха, и я, оправив полы платья, присела в неглубоком поклоне, зная, кто в следующее мгновение появится в крошечной комнате.
- Как он? - Сканлан тихо вошел внутрь и плотно прикрыл дверь, не давая холоду вползти в помещение.
- По-прежнему, - я подняла голову и подошла к нему. -Я не слышала, как ты вернулся, иначе велела бы слугам приготовить тебе горячий ужин.
- Не стоит беспокоиться понапрасну, Мария, - он мягко улыбнулся и, взяв мою замерзшую руку в свою, запечатлел на ней поцелуй, после чего подошел к кровати, где уже третий месяц, не приходя в сознание, медленно умирал наш сын.
Этельстан всегда был слишком болезненным, чтобы легко переносить холод Северной земли, но эта зима выдалась невероятно холодной. Привыкший к стуже ледяного Пернетте Сканлан и сам с трудом переносил мороз, сковавший всю землю толстой коркой снега еще в середине октября. Боясь за наши жизни, Сканлан решительно велел нам отправляться в Восточные земли к Аэлле, но мороз окреп настолько, что день пути в паланкине непременно убил бы нас обоих. Никто не был готов к такой ранней и суровой зиме, а потому у нас не было шанса покинуть север.
Для меня это была пятая зима в Северных землях. Первую я застала лишь в конце февраля, когда после долгих месяцев беспамятства очнулась от болезненного сна. Я должна была умереть еще в Канттере, когда яд каитези обрел власть над каждой клеточкой моего тела, а опиум, прежде спасающий мою жизнь, едва удерживал меня на границе между жизнью и смертью, но с каждым часом его власть становилась все меньше и меньше. У Сканлана не было ни опиума, который мог бы спасти мою жизнь, ни времени, чтобы раздобыть его. Более того, Сканлан не владел искусством ядов в такой мере, чтобы понять, как мне можно помочь. Но боги были на моей стороне.
Холод несколько сдерживал действие каитези, а Сканлан догадался напоить меня освященной водой из ледника жизни, которая обладает поистине воскрешающей силой. Понимая, что моя гибель совсем рядом, Сканлан бросился в Камдазз, преодолев огромное расстояние в считанные часы. Здесь он погрузил меня в бассейн с освященной водой, найдя ее лишь в древнем храме Ледяного, а потом снова и снова пробивал опиумом, ошибочно полагая, что причиной подобной реакции является боль после жестоких побоев южан. Но правда была иной - мой организм один за другим отторгал органы, и продолжалось это до тех пор, пока я, оставшись без присмотра жрецов и Сканлана, упала в купель и наглоталась воды. На юге не имеют ни малейших представлений об освященной воде, а потому мой муж Максимилиан не знал, что она куда более сильный антидот, чем опиум. Хотя я не очнулась, Сканлан увидел, что мои щеки вновь приобрели здоровый цвет, а потому, он велел снова и снова поить меня освященной водой с растворенным в ней опиумом.
Мое тело исцелялось, но я все еще не могла никак очнуться. Сканлан запретил жрецам оставлять попытки спасти меня, и спустя еще один месяц я пришла в себя. Почти год я потратила на то, чтобы вновь научиться владеть своим телом. Руки с трудом могли удержать перо, когда я впервые писала письмо Реймсу, ноги уставали после двух шагов, и я буквально валилась на пол. Речь не возвращалась. Имея возможность общаться через письма, я снова и снова отказывалась встречаться с братом и бабкой. Я знала, в кого превратилась, и, впервые увидев свое отражение в зеркале, рыдала несколько дней, не желая признавать в сухой старухе себя. Мне понадобилось несколько дней, чтобы, собравшись силами, вновь взглянуть в зеркало.
Кожа была болезненного желто-зеленого цвета и невероятно сухой, все тело ссохлось, сняв с себя платье, я с ужасом рассматривала выпирающие ребра, колени и кости бедер. Я была похожа на сгоревшую на костре птицу, от которой остались лишь кости. Груди почти не было, щеки ввалились, а волосы были тонкими и редкими, словно я лишилась не меньше двух третьих. Яд убил во мне все живое. И в тот момент, когда я была готова отчаяться, я отчего-то вспомнила свою дальнюю бабку святую королеву Летецию. Она тоже умирала от яда, который недрогнувшей рукой влила ей в праздничную чакору Анна Монтт. История не сохранила для нас название яда, но Максимилиан не сомневался, что это была настойка восточной бузины, которая лишь немногим безопаснее каитези. Но Летеция, потеряв дитя и всю свою семью, вновь обрела власть, поднялась с колен и вернулась к жизни. Я была ее наследницей и не могла запятнать ее память. Превозмогая слабость и боль, я заставляла себя делать прогулки вокруг замка, зная, что свежий воздух быстрее любого лекарства вернет меня к жизни. Реймс прислал ко двору своего личного лекаря, но тот оказался бессилен, не имея никаких знаний о ядах.
И тут на помощь пришла Хестия. Есть ли на свете кто-либо, владеющий этим ремеслом лучше Ройглао? Моя немота ничуть не напугала ее. Оставаясь все такой же беззаботной вазилири, она ничуть не переживала из-за потери ребенка и разрыва помолвки, неустанно рассказывая мне свежие сплетни из дома. Хестия заменила опиум на смолу синего дурмана, который хоть быстро и поднял меня на ноги, навсегда отставил дурную привычку курить его перед сном, погружаясь в особый мир теней и духов. В конце апреля я самостоятельно проделала путь до границ со Срединными землями, провожая ее обратно в Гарт, а в конце июня начала говорить.
Сперва мне удавалось с трудом преобразовать странные звуки в слова, но Сканлан угрозами и уговорами снова и снова заставлял меня говорить, так что вскоре я научилась произносить целые фразы. Не желая сдаваться, северянин общался со мной на смеси языков, чего требовал от меня, понимая, что лишь так я смогу вновь стать той, ради кого он отправился на юг.
Прожив с ним рядом более полугода, я никак не могла понять этого странного человека. Еще не в силах владеть речью, я часто становилась свидетельницей разговоров слуг, которые, не боясь, что я смогу когда-либо рассказать услышанное, обсуждали кого на этот раз изнасиловал бринэйнн. Я не могла сложить в уме образ заботливого мужчины, спасшего мою жизнь и насильника, жертвой которого едва ни стала Танис. Оставшись в Фарзтете одна на то время, когда Сканлан ездил в Пернетте, я случайно забрела в его крыло, которое в отсутствие хозяина не охранялось, и была шокирована, оказавшись в огромной комнате, где, пристегнутые кандалами, на ледяном полу сидели обнаженные люди, среди которых были юные девушки и мальчики.
Обнаружив меня посреди плохо освещаемой комнаты, словоохотливая служанка, пришедшая сюда затопить камин, сообщила, что эти люди подарены господину главами северных племен, которые чтут своего некоронованного правителя, а потому раз в год присылают лучших представителей своего племени, чтобы те ублажали господина. Эти племена жили севернее самого Пернетте, оставаясь такими же, как и тысячи лет назад, когда Мидир, основатель королевской династии севера, пытался покорить их. Чем больше уважение к правителю, тем лучше раб. Двенадцатилетняя девочка, прятавшаяся в тени камина, приходилась дочерью вождю племени, который надеялся обменять ее на маннскую сталь.
Я ничем не открыла свое знание о тайнах Сканлана бринэйнну, но вскоре услышала от других служанок, что тот отпустил всех рабов, оставив их слугами во дворце. Я терялась в догадках, но это продолжалось до тех пор, пока одурманенная дымом, я ни разделила ложе со Сканланом. Проснувшись рано утром, я не сразу вспомнила, что произошло накануне, а вспомнив, попыталась убежать, но мужчина крепко сжимал меня в своих объятиях, и, вырываясь из них, я разбудила его.
Сканлан долго разглядывал меня, не говоря ни слова, а затем, поднявшись с кровати, вышел из комнаты, оставляя меня в одиночестве. Я никогда не знала, что им руководило в ту ночь, но, миновав месяцы разработки речи, вновь становясь самой собой я обнаружила, что никогда более не вернуть к прошлому - я ждала ребенка. Я поняла это слишком поздно - после яда мой организм еще полностью не восстановился, а потому не было признаков, по которым я могла бы догадаться о собственной беременности. Я полагала, что она вообще невозможно, но, нарушая все законы логики, под моим сердцем росло дитя.
Сканлан принял эту новость с удивительным спокойствием, я даже начала испытывать сомнения, не стала ли моя беременность частью его хитроумного плана, все еще не понимая странной логики хозяина севера. Зная, насколько слабым может быть ребенок, он лично отправился в Пернетте за освященной водой, не смея доверить тайну слугам.
Я родила Этельстана гораздо раньше положенного срока и была уверена, что мой сын не перенесет холодной весны, но волей богов крошечный бринэйнн выжил. Кожа его была настолько светлой, что проглядывалась каждая венка, румянец ярко разукрашивал щеки, а ресницы, волосы и брови были светлыми, как у всех наследников Вираны Северной.
Реймс, которого я все еще не допускала к себе, прислал письмо с жестким приказом немедленно прибыть одной или с сыном в Гарт, но я не намеревалась следовать ему. Было более чем достаточно, что моя дочь воспитывается вдали от семьи в каком-то богом забытом храме, я ни за что не оставлю сына, который, признанный Сканланом и провозглашенный наследником Севером, по своей сути оставался бастардом двух королевских родов. Этельстан рос болезненным мальчиком, и первые два года провел у меня на руках. Только его организм справлялся с одной хворью, за ней следовала новая напасть. Сканлан оказался на удивление нежным отцом. Не доверяя сына слугам, он сменял меня по ночам, когда после долгого дня я с трудом доходила до кровати. Слуги только посмеивались над ним, но не могли не питать к бринэйнну уважения.
Между тем наши отношения по-прежнему оставались весьма странными. Я не могла не питать к Сканлану чувств, и хотя я знала, что Максимилиан действительно мертв, я по-прежнему считала себя его женой, а потому испытывала невероятный стыд, поднимаясь с утра из постели Сканлана.
Этельстану был всего год, когда я родила близнецов Ранделла и Роллона. Это были первые близнецы в роду Вилландертов после дочерей святой Летеции, а потому я считала их появление благословением небес. Я не скрывала от Сканлана, что мечтаю о дочери, и когда стала матерью троих сыновей наследник севера пошел на невероятный шаг, тайно встретившись с Хестией в Гарте и выведав у нее нахождении Эрлеи. Спустя полтора месяца моя повзрослевшая дочь уже обживала новые покои в Фарзтете.
Подобное самоуправство вызвало резкую реакцию Реймса, который, не стесняясь в выражениях, в своем письме едва ли не угрожал Сканлану войной. Мое нежелание встретиться он трактовал как волю Сканлана, очевидно считая, что тот руководит мною. Но от этого пропасть между мной и Реймсом становилась лишь шире. Как мог брат оставить свою сестру, полагая, что та живет на правах почетной пленницы?
Но как бы то ни было, Эрлеа теперь находилась рядом со мной и своими братьями. В следующие годы я родила еще двух дочерей Серанну и Рагнэйлт. Сканлан не уставал шутить, что, продвигаясь такими темпами, мы обеспечим правителей всего мира супругами на долгие века.
Этельстан, первенец Сканлана и наследник Севера, был самым болезненным из всех детей, а потому я проводила с ним несоизмеримо больше времени, чем с остальными детьми.
Эрлеа, рассудительная не по годам, с удовольствием возилась с младшими детьми, хотя сама находилась в том возрасте, когда девочки на востоке только начинают учиться наукам. Я же воспитывала из нее южанку, не сомневаясь, что придет день, когда именно Эрлеа вступит на престол отца. Ей нужно быть сильной, потому что ценой минуты величия может стать смерть.
То, что сделали с Ройглао мятежники, не укладывалось ни в какие рамки. Мужчины всегда были безжалостны друг к другу, но никто прежде не поднимал руку на женщину. Умирая, я буду помнить смерть Асии, из красивейшей южанки превратившейся в живой кусок мяса.
Она была из младшей ветви клана Ройглао и вышла замуж за вазихана, когда ей исполнилось всего двенадцать лет. В четырнадцать - родила Ханери, в тридцать была растерзана толпой мятежников. И моей дочери придется ступить на этот путь, и мы со Сканланом должны сделать все возможное, чтобы она сумела выжить. Она должна стать новой Вираной.
Сканлан, относящейся к Эрлее, как к родной дочери, уделял ей то внимание, что я тратила на Этельстана. Что покорит юг вернее, чем северное величие? В свои шесть лет Эрлеа прекрасно держалась в седле, общалась с нами на смеси северного, срединного, южного и восточного наречия, не владея каждым из них достаточно, чтобы выбрать только одно, но легко донося свои мысли наиболее точным образом. После пребывания в храме запада, она наотрез отказывалась говорить на их наречье, очевидно все еще храня неприятные воспоминания раннего детства. Со слугами она легко объяснялась языком севера, с отцом говорила на срединном, а я разговаривала с дочерью на языке ее родины. В короткий летний визит на восток, она легко уловила особенность местного говора и переняла манеру смягчать окончания слов. Сам язык Восточный земли был очень похож на язык Срединной, и, имея небольшой запас слов, можно было вполне успешно общаться, и уж точно понимать собеседника.
Именно на востоке между нами со Сканланом произошла серьезная размолвка, первая за пять спокойных лет. Отчего-то, спустя такой немалый срок, бринэйнн воспылал желанием стать мужем и женой. Пять общих детей его уже мало устраивало, чтобы убедиться в моей привязанности к нему, а потому он устроил настоящую истерику, когда на предложение пожениться я ответила категорическим отказом. Не стесняясь Аэллы, прежде уравновешенный Сканлан кричал о том, что я только и мечтаю вернуться на юг, бросив его и детей. Это было настолько неожиданным и так разнилось с образом уверенного в себе наследника Севера, что я не нашлась с ответом, ранив его еще сильнее.
Неизвестно чем бы все закончилось, если бы Этельстан снова ни заболел, подхватив редкую даже для востока пыльную лихорадку. Пыльные бури были здесь не редкостью, а потому мы со Сканланом, знакомые с Восточной землей не понаслышке, ничуть не всполошились, когда она застигла нашу семью в парке дворца. Но уже наутро Этельстан принялся надрывно кашлять, а к обеду под действием жары приступы кашля лишь усилились, и не на шутку перепуганные, мы привели лекаря, который, сняв приступ, настоятельно велел возвращаться на север. Удивительным делом, до конца сентября Этельстан больше ничем не болел, что было просто невероятным, но с неожиданным приходом холодов свалился вновь. Привычные методы давали нам несколько недель передышки, а затем болезнь возвращалась.
Не в силах больше видеть мучения старшего сына, Сканлан отправился в Пернетте за освященной водой, но, судя по тому, что вернувшись, он меня не разбудил, добыть ее не удалось. Мы с самого начала были готовы к тому, что ее остатки, привезенные летом жрецами из ледника, будут полностью использованы жителями Пернетте, но я не оставляла надежды. Цена этой воды была невероятно высока, лишь зимой приказом Вираны Северной, ее остатки могли использовать жители Пернетте, и даже самые богатые северяне не могли позволить себе купить хоть бутыль. Понимая, какую честь им оказала белая королева, жители Пернетте ни разу не были пойманы в продаже воды, зная, что в противном случае они раз и навсегда будут лишены королевской милости.
Подтверждая мою догадку, Сканлан покачал головой. Я молча кивнула, понимая, что остается снова надеяться на милость богов.
- Паршиво выглядишь, - прошептал он, подходя ближе. - Слуги говорят, ты не позволяешь никому себе помочь.
- Это ложь, - Эрлеа пару раз сидела с Этельстаном, когда я засыпала днем. Сканлана ничуть не убедили мои слова.
- Сколько дней ты без дурмана? - глаза его излучали беспокойство. Он слишком хорошо знал, что со мной происходит, когда я слишком долго обхожусь без наркотика.
- Семнадцать, - без колебаний ответила я. С тем же успехом я могла назвать точное число часов и минут, каждая из которых убивала меня. Я испытывала испепеляющий стыд, оттого, что сейчас все тяжелее могла сосредоточиться на разговорах с больным сыном, погрузившись в невыразимо сладостные мечты о синем дурмане.
Я вышла из комнаты и тихим шагом направилась в свои покои, где, запершись, дрожащими руками вытащила из высокого сундука веточку синего дурмана, хвойного дерева, с тонкими голубоватыми иголками. Камины никогда не гасли в королевском крыле, а потому, на пару секунд опустив веточку в огонь, я затушила язычок огня, оставляя ее медленно тлеть. Комнату незамедлительно наполнил тонкий сладковатый аромат смолы, от которого у меня привычно закружилась голова. Тело налилось свинцовой тяжестью, я присела на голые доски пола, ощущая, как тяжело дышать. Положив веточку на маленькое блюдце, я глубоко вдыхала дым.
Комната расходилась кругами перед глазами. Холод, прежде терзавший мое тело, отступил. Я свернулась клубочком, чувствуя приятное тепло, распространившееся по всему телу, которое ломило от усталости, будто мне пришлось пройти пешком путь от Камдазза до Залле. Это было странное, но невероятно приятное чувство, словно кто-то накрыл меня теплым одеялом, обещая, что завтрашний день будет ни в пример легче.
Но чуда не случилось. Проснувшись утром в нашей кровати, я увидела бодрствующего Сканлана, взгляд которого был полон боли. Эмоций редко находили отражение на его лице, а потому, сбрасывая остатки сна, я потребовала у него ответа.
- Это не лучшее начало для утра, - вздохнул он, повернувшись ко мне. - Ворон Кейтра принес письмо с юга. Беспорядки вновь вспыхнули по всей стране. Юстус вновь начал террор, казнив жреца Делеи и всю его семью. Ты знала их?
- Он готовил меня к обряду посвящения, - новость и впрямь больно ранила меня. Я вспоминала морщинистое лицо старика, его добродушные карие глаза под густыми, белыми от старости бровями, хриплый смех и привычку приносить мне самый спелый фрукт из своего сада, который Делеи никому не доверял. Чем мог помешать Юстусу такой безгранично добрый человек?
- Его сварили живьем как государственного предателя, а дочерей и жену забили камнями. Внучку отпустили, Кейтр отвез малышку в каганат.
Я отвела взгляд в сторону. Имя Кейтра резануло слух, а упоминание его отношений с лиарами напомнили о тех днях, когда его любовь к народу львов едва ни стоила мне жизни. Кейтр попросту забыл об опиуме, распивая с прежними соратниками и их внуками. Любой другой в его возрасте лежал бы в кровати и ожидал конца, но старый лиар явно намеревался прожить еще лет двадцать.
- Это не все.
- Есть и другая новость? - я насторожилась, всем сердцем ощущая приближение неминуемой беды.
- Лекарь нашел на теле Этельстана нагноение.
Я похолодела, чувствуя, как мое сердце проваливается в бездну.
- Это ошибка. Я вчера омывала его, там не было гнойника.
- Я видел его своими глазами. Подмышкой. Это северное чумное воспаление, - его голос звучал устрашающе спокойно. Лучше бы он дрожал. Чем спокойнее внешне Сканлан, тем страшнее его горе. - Дети не заразятся, но лучше на всякий случай держать их подальше от Этельстана. Лекарь говорит, что мы можем приостановить болезнь травами до весны, а потом жрецы достанут освященной воды.
- Если он еще будет жив.
- Да.
Мы помолчали, каждый погруженный в свои мысли.
- Мне надо уехать, - я никогда не лгала ему прежде, а потому надеялась, что и теперь Сканлан не усомнится в моих словах. - Побудь с детьми, а я пока попробую отыскать... Да, она поможет...
- О чем ты? И я не позволю тебе уехать. Зима слишком сурова в этом году.
- Мне нужно в степи табунников. Я не замерзну, - я мысленно прокладывала маршрут к леднику жизни, где могла найти освященную воду. Через горный перевал в Клентон, берегом Ледяного огня и Пернетте, а затем с благословением богов в северном направлении.
Для севера ледник жизни то же, что Хамбели для юга, с той лишь разницей, что дорога известна, но только жрецам.
- Что ты задумала, Мария? - грубо спросил Сканлан, безошибочно читая меня, словно открытую книгу.
- Спасти своего старшего сына, Сканлан, - моя жизнь менее ценна, чем его. Если меня не станет, это не отразится на стране, а о детях Сканлан сможет позаботиться. Я давно чувствовала приближение беды, и была к ней готова. Это путь, уготованный мне, я знаю это. А потому не сверну с него. Так должно быть, и с божьим проведением я достигну намеченной цели. Другой вопрос намерены ли боги сохранить мою жизнь и жизнь Этельстана?
Сканлан вновь погрузился в свои мысли, не замечая моего настроения. Я знала, что сегодня днем он собирается ехать к Аэлле, договариваться о поставках зерна в Северные земли. Это мне на руку. Я уеду завтра, оставив детей на лекаря и служанок. Я и прежде не раз доверяла им детей, так что мое сердце было спокойно.
Пока Сканлан проведывал проснувшегося Этельстана, я незаметно покинула замок, чего не делала уже пару месяцев.
Я и не думала, что на улице так холодно. Хотя на мне была теплая соболиная шуба, я продрогла до костей, пока дошла до кривобокого домика.
Эниан был одним из немногих людей, кому я всецело доверяла. Когда Сканлан привез меня полуживую в замок, именно он, будучи личным слугой бринэйнна, догадался поместить меня в освященную воду, что и спасло мою жизнь. Теперь Эниан не работал в замке, но я все так и продолжала обращаться к нему, если у меня возникали проблемы. Вот и сейчас я попросила старого друга подготовить все необходимое для моей поездки к леднику, снабдив его крупной суммой денег. Мне хотелось задержаться подольше, но холод диктовал свои условия. Простившись, я быстрым шагом направилась в замок, когда почувствовала, как за мной кто-то следит.
Я обернулась, и увидела очертания высокой фигуры, скрывающейся в снежной дымке. Я даже не была уверена, вижу ли я женщину или мужчину. Наверное, это все нервы. Кому нужно следить за мной? Дрожа от холода, я вновь побежала в сторону замка, с ужасом думая, что Камдазз самый теплый город Северной земли.
© Энди Багира, Иррьяна, 2013 г.
Понравилась история? Ставь лайк, мне будет приятно)