Ну да, конечно, я жирафка – Стройна, нарядна, высока. Меня не соблазняет травка: Люблю щипать я облака. На четырех железных лапах Стою у Сены у реки. Доносит ветер смутный запах, Автомобильные гудки. Никто в Париже не скучает, Совсем нет места для тоски: Девчонки-бабочки порхают Над муравейником мужским. По мне карабкаются, лезут, Со страхом вглядываясь вниз, И отражается железом Туристок восхищенный визг. Царица-ночь весь мир укрыла, Светил зажегся дружный хор. Опять вчера я проглотила Две звездочки и метеор. Хоть в небесах порхать прекрасно – Куда ж отсюда улетишь! Ведь без меня – любому ясно – Париж, конечно, не Париж.
Ну да, конечно, я жирафка –
Стройна, нарядна, высока.
Меня не соблазняет травка:
Люблю щипать я облака.
На четырех железных лапах
Стою у Сены у реки.
Доносит ветер смутный запах,
Автомобильные гудки.
Никто в Париже не скучает,
Совсем нет места для тоски:
Девчонки-бабочки порхают
Над муравейником мужским.
По мне карабкаются, лезут,
Со страхом вглядываясь вниз,
И отражается железом
Туристок восхищенный визг.
Царица-ночь весь мир укрыла,
Светил зажегся дружный хор.
Опять вчера я проглотила
Две звездочки и метеор.
Хоть в небесах порхать прекрасно –
Куда ж отсюда улетишь!
Ведь без меня – любому ясно –
Париж, конечно, не Париж.
