Неожиданно поймал себя на мысли, что напеваю "Меж высоких хлебов затерялося..." и вспомнил друга юности Игоря Авдиева.
Вернее, даже не так: прочитал очередной глупый опус на тему, является ли "Москва-Петушки" литературным памятником или просто бред деклассированного алкоголика, и старое время выглянуло из-за октябрьских туч.
Игорь Авдиев, ближайший друг и биограф Венечки Ерофеева ( я никогда, почему-то не говорил - Венедикт, не ложится на образ) появился на истфаке МГУ одновременно со мной в 1969 году. С его слов, он был племянником академика Авдиева, лауреата сталинской премии, по его "Истории древнего Востока" мы учились.Выглядел он практически также как на этой фотографии, только помоложе. Был он высок, худ и коренным образом от нас малолеток возраста и духа отличался. В принципе, кроме получения дополнительных знаний, ему на истфаке делать было нечего, он к тому времени в разных местах себя пробовал, в том числе в литературном горьковском ин-те, но тогда людям требовалась книжечка, чтобы можно было получить хоть какую-нибудь мало мальски приличную работу, а не торчать дворником или истопником в какой-нибудь конторе.
Приехал Игорь вроде бы из Владимира, где они с Венечкой квасили и интеллектуально обогащались, пытаясь найти смыслы хоть в чём-нибудь, кроме Достоевского. Не помню, когда появились первые экземпляры "Москва Петушки", но твёрдо помню, что уже на первом-втором курсе в общаге у Игоря время от времени появлялся Вадик Тихонов, которого мы уже тогда идентифицировали как персонажа поэмы, объявившего войну Норвегии.
Вадик ожидаемо выпил одеколона, а потом мы все вмести пытались употребить салицилового спирта из крошечных аптечных пузырьков.
Так вот: Игорь был для нас определённо неожиданным опытом, такого рода людей на истфаке не встречалось ни по воззрениям, ни по жизненному опыту.
Казалось тогда, что где-то там, во Владимире собиралась целая "школа" философов и мыслителей, ну а мы тут в Москве только думаем, как вылупиться из яйца.
Игорь любил петь акапелла старые русские песни, незлобно смеясь над нашими "битловскими рокнроллами". Как-то он привёл к нам в ансамбль жгучую брюнетку с пышными формами. - Вот Вам, - говорит, - Туапсе, пусть попробует. Очень точно, сразу представляешь себе потный южный город.
Часть народа его старательно обходила, считая одновременно блаженным и кгбшным стукачом и провокатором, другая часть трогательно внимала, словно гуру из другой реальности.
Тут, собственно, всё по Достоевскому: и в слове, и в жесте, точно и фотографично.
Он-то и принёс нас поэму и комментировал от автора её части и отдельные эпизоды. Поэтому, весь последовавший за получением известности и славы бред от самозванных литературоведов, я воспринимать серьёзно не могу. Дилетанты-с!
Проучились мы вместе в нашей французской группе недолго, сначала Игоря (не точно), а потом и меня с моим любимым другом ( он читает, я знаю) попёрли из этого заведения и какое-то время, потребное для ношения сапог, мы не общались.
Игорь жил на съёмных квартирах, мы там встречались, выпивали и , естественно , обсуждали поэму, Достоевского, советскую дурную жизнь, словом, обычная квартирная незамысловатая история. Такая идиллическая нонконформистская обстановка в доходке на Пятницкой улице.
То, что Игорь был талантлив во многом и харизматичен, не мешало ему быть абсолютно ленивым и не имеющим возможности к систематическому труду. Поэтому, кроме поздних усилий по подготовке к печати и постановки пьесы "Вальпургиева ночь", а также одной статьи на тему дневников Венечки, я ничего больше не припоминаю.
Я не знал его жены, детей, лишь увидел их на отпевании, после ранней смерти друга в результате купания в зимней воде где-то близ Владимира.
Алкоголь?
Конечно, он был нашим проводником по жизни, для каждого разным, губительно-отравляющим и одновременно расширяющим сознание. Средством общения и кодом русской души. Поэма, кстати, отчасти об этом, а не о том вульгарном, что чаще всего в ней ищут.
Как-то, лет так 12 назад, мне подарили то ли диск, то ли кассету в дизайнерской коробке с изображением паровоза и майкой-алкоголичкой внутри. Текст читал Шнуров, только входящий в популярность.
Я выпил на балконе, покурил и отправился в комнату к сыну, чтобы в одиночестве спокойно послушать. Вот тут и проявилась разница: мне потребовалось минут семь, чтобы понять как страшно время разделяет. Шнур ничего не понял, а он - не из дураков, ну или не смог справится с ношей.
Было бы преувеличением сказать, что я находился под влиянием Авдиева, скорее это было первое открытие альтернативного мира без комсомола и советской шелухи. Проникновение в мир стиха и литературы, причём иначе чем нам пытались внушить. Что-то такое самостоятельное и одновременно многозначительное, во многом позёрское и трагичное.
Странно, но я не был лично знаком с Венечкой, судьба не свела. Игорь Авдиев в какой-то мере мне его заменял. Вот написал и удивился. Но, наверное, это так.
Такая получилась "слеза комсомолки".