Часть 3 глава 5
Вышкин
Москва. Наши дни
Закрыв за собой дверь, Вышкин как можно тише, почти бесшумно снял промокшее пальто и аккуратно повесил его на вешалку. Ольга шумно вздохнула. Это было слышно даже в прихожей. Вышкин замер и мягко-мягко двинулся в сторону кухни, пытаясь не скрипеть паркетным настилом.
Включив свет и закрыв дверь, он вздохнул и, обведя победным взглядом кухню, включил свет. Теперь он был в некоторой безопасности, тем более что сон у Ольги, как правило, был крепким.
Вышкин открыл холодильник. Наготовила она привычно мало, чтобы еда всегда была свежей. Хотя могла бы наварить мяса, сделать холодец, приготовить салат и запаковать его... Но нет, видимо, о подобных практиках Ольга не знала. Вышкин вздохнул. Из съестного был лишь борщ в маленькой кастрюльке да сваренные вкрутую яйца, которые она привычно оставляла себе на завтрак.
Вышкин потянул было руку к яйцам, но остановился: с одной стороны, утром это обязательно вскроется, а с другой — ему показалось, что где-то в коридоре он услышал шаги.
Подождав несколько минут, он продолжил изучать запасы. Колбаса, сыр, листья салата. Всего было ровно столько, чтобы хватило лишь на легкий перекус, но никак на утоление полноценного голода. И хлеб, который должен вытащить его из любой голодной передряги, предательски подходил к концу.
— Да уж, вот тебе и ужин, — вздохнул Вышкин и, прихватив кастрюльку борща, закрыл дверцу холодильника. Но тут же вздрогнул, едва не выронив кастрюлю из рук: — Боже, Оля, нельзя же так пугать, меня чуть Кондратий не хватил.
— Не хватил же, — хмыкнула Ольга, отбирая у него борщ. — А что так поздно, опять сложности на работе?
— Есть немного, — согласился Вышкин, наблюдая за тем, как она ставит кастрюльку на плиту, — а что?
— Да так. Волнуюсь за тебя. Давно ты настолько долго не задерживался.
— Эти смутные времена, — попытался пошутить Вышкин, — все одно на другое валится.
— Ну да, ну да, — Ольга достала хлеб и аккуратно начала его нарезать. — Тебе с сыром или как?
— С колбасой.
— С той, что я на завтра оставила?
— Наверное, я не знаю. Ты для чего-то особенного ее решила оставить? Я что-то не припомню.
— Хватит, ты же знаешь, что я на тренировки записана. Решила вот опять проработать меню.
— А то думаю, почему холодильник снова пустой. Взялась за фигуру? — Вышкин понял, что сболтнул лишнее. — Хотя это, конечно, хорошо.
— Да. Решила заняться. Устала вечерами одна сидеть.
— Извини. Тут уж без этого никак.
— Ты по Жене что-нибудь новое узнал?
— Очень мало. Все, что произошло в Гадюкино, больше похоже на обычное ограбление. Не более того. И пока он в розыске, что-то определенное я сказать не могу. Хотя, врать не буду, ожидания у меня от поисков не очень радужные.
— Думаешь, его убили?
— Да, — Вышкин опустил голову. — И, скорее всего, еще до того, как я туда приехал. Сама понимаешь: городской, при мало-мальски деньгах, с дорогим ноутбуком. Беззащитный ботаник.
— Но ноутбук — это же, — она покачала головой, словно пытаясь выдавить продолжение фразы, — это…
— Для тех мест это вполне себе причина. Там и за бутылку водки, я думаю, убить могут. К тому же местный лейтенант не слишком спешил мне помогать в поисках. Я его, конечно, дожму, но вот надеяться на то, что мы быстро твоего брата найдем, я бы не стал. Прости, Оль, но я думаю, ты его потеряла.
Ольгу зашатало и Вышкин, быстро поднявшись, подхватил ее, почувствовав, как безропотно и слабо она уронила голову ему на грудь. Он нежно погладил ее по волосам. Что делать дальше, он не знал, так как обычно он никогда не участвовал в подобных драмах, оставляя успокаивания чувствительных барышень своим сотрудникам.
— Все будет хорошо. Мы справимся, — сказал он, продолжая гладить жену по голове, не забывая поглядывать на кастрюлю. — Так иногда бывает с людьми. Мне очень жаль.
— Но он мой брат… — сказала Ольга, поднимая голову и смотря мужу в глаза. — Ты понимаешь это?
— Да.
— А мне кажется, нет. Ведь ты так легко сдался!
— Я? Да я объездил всю деревню вдоль и поперек, выхлопотал выговор от начальства, добыл пропуск на вертолетную базу, изъездил там все… И я еще легко сдался? Ты сама понимаешь, что говоришь?
— Прости. Я, наверное, несу бред, — она снова опустила голову. — Просто я не знаю, что говорить… Он мой брат и я очень хочу, чтобы Женька нашелся живой.
— Мы обязательно его найдем. В любом случае. Только нужно время. Местные явно не хотят огласки. И расследование таких преступлений требует толчка со стороны. Что, несомненно, будет, так как Женя видный ученый.
— Да я уже ни в чем не уверена. И ты тоже не участковый, — она отпрянула от него и устало взялась за ручки кастрюли, снимая ее с плиты. — Но даже несмотря на это ты все равно его не нашел.
Вышкин ничего не ответил, лишь следил за тем, как она наливала борщ в тарелку и нарезала сыр. Конечно, он хотел бы ей что-то возразить, но увы, это просто не выходило из него, останавливаясь где-то в середине горла.
— Я буду ждать тебя в кровати, — слабо заметила Ольга, прикрывая за собой дверь.
Вышкин посмотрел ей вслед и затем в тарелку. В конечном счете он хотя бы поест, а это ведь уже неплохо. Вышкин взял ложку и аккуратно поднес ко рту борщ. Увы, он оказался холодным.
***
Добравшись до работы, Вышкин посмотрел на лежавшие перед ним дела участников канала SNATCH. Помимо Московина и Симиренко, оставались еще двое. Это пиарщица Рустанецкая Анастасия Ивановна и Вульхич Петр Владимирович, спонсор. Что интересно, Петр — второй ребенок крупного бизнесмена Владимира Исмаилова Вульхича, одного из соучредителей «Нефтехим Инвест» и ряда мелких профильных компаний.
С ним полковник просил работать крайне деликатно и как можно меньше привлекать к расследованию, так как дальнейшая его судьба все равно решалась где-то наверху. А значит, на данный момент оставалась лишь Рустанецкая, с которой и можно было начинать.
Вышкин поднял и трубку и попросил привести девушку. Хорошо еще, что задержать успели, как ни странно, она оказалась самая бойкая из всей компании.
Рустанецкая оказалась высокой красивой брюнеткой с большими очаровательными глазами и смелым прожигающим взглядом, такой наверняка был у довоенных революционерок, также избравших путь государственного подрыва.
Вышкин махнул рукой, и конвоир вышел. Ему хотелось поговорить с ней наедине, майор даже был рад, что в кабинете кроме него и Рустанецкой никого не было. Вытащив пачку сигарет, он положил ее на стол: как и положено отчаянным борцам за свободу, она курила.
— Как у вас дела? — спросил Вышкин, переворачивая досье Анастасии. — Насколько я слышал, вас держат в одиночке?
— Да, — она посмотрела на пачку и потянулась к ней, — в одиночке.
— Я слышал, вы оказывали сопротивление при задержании?
— Если это можно назвать сопротивлением, — Рустанецкая вытащила сигарету и потянулась к зажигалке, которую услужливо подал ей Вышкин, — тогда да, наверное, я сопротивлялась двухметровому детине в бронежилете.
— Вы чуть не выцарапали ему глаза.
— Именно что чуть.
— Вам три года светит, Анастасия, в лучшем случае. Нападение на полицейского — это тяжелая статья. К тому же тут еще завязана и ваша основная деятельность. Признаться, мне и добиваться от вас ничего не надо, вы сами за меня все сделали.
— Тогда зачем вы меня вызвали? — спросила Анастасия и вдруг улыбнулась, что-то рассматривая позади Вышкина, — Это календарь с единорогом?
— А? — Вышкин развернулся и кивнул. — Да, подарок. Все дату переставить не успеваю.
— Красивый.
— Признаться, вы единственная, кто так считает.
— Тогда у вас тут довольно скучно.
— Наверное, в камере заметно веселее?
Анастасия скривилась и затянулась поглубже. Глаза ее при этом наполнились самым настоящим огнем, которым она, очевидно, решила его испепелить. Вышкин удовлетворенно продолжил изучать ее досье. На самом деле информации было совсем немного, потому что ей всего от роду девятнадцать лет, из которых год она потратила на подрывную деятельность.
— Что вы от меня хотите? Чтобы я призналась, что плевать хотела на ваши скрепы? Да это я всегда говорила. Мне в целом система противна. Или вам нужно что потяжелее? Типа трупов в подвале? Тогда это не ко мне, я политическая, а не уголовная.
— Признаться, мне импонирует ваша смелость, ваши коллеги мужчины вели себя здесь совсем иначе, кроме разве что Петра, которого я еще не допрашивал. Он ведь мажор, как вы знаете, скорее всего, он вовсе избежит наказания.
— Петя смелый человек и вряд ли будет прятаться за папу. Но в любом случае это только его решение. Тут ведь никто никого никуда не тянул, мы сами решаем, как жизнью своей распоряжаться.
— Да уж, это я вижу. Родителей, правда, жаль, вырастили они вас…
— Это я с ними буду обсуждать! Если получится, конечно…
— Думаю, получится, передачи в тюрьму не запрещены.
— Наверное, — Анастасия пожала плечами, — но это не имеет отношения к делу. Я повторюсь: зачем вы меня вызвали?
— Для дачи правдивых показаний и личного знакомства. Не могу же я вас отправить в тюрьму, не познакомившись. Это непрофессионально. Да и, посидев в кутузке, вы могли прийти к иному трактованию своих занятий.
— Ничего не изменилось. Как считала вас упырями, так и считаю.
— Только на деньги одного из таких упырей вы и раскрутили канал. Или это не укладывается в вашу систему ценностей, уважаемая Анастасия Ивановна? К слову, ваши родители тоже против ваших увлечений.
— Я знаю, у них еще более тяжелые скрепы, чем у вас.
— Это да, потомственные военные вообще подобные дела плохо переносят, но вы правильно сказали, сейчас главное — понять, что мне от вас нужно. И знаете, я отвечу. Я бы хотел помочь вам, — Вышкин закрыл папку. — Причем безвозмездно, учитывая ваш юный возраст и пыл. Хочу кое-кому посоветовать, а к моим советам прислушиваются, скостить вам срок. Пять — это много, а вот при хорошем поведении три — это в самый раз. Как считаете?
— Мне без разницы. Я свое слово сказала.
— Достойно. Стало быть, договорились. Только постарайтесь больше не бросаться на конвоиров. Не хочу, чтобы из трех вы снова вернулась к положенным пяти или семи.
— Ха, вы и вправду думаете, я во все это поверю? В ваши добренькие игры? Да вы здесь упырь на упыре сидите, и никто из вас никому добра не желает. Система у вас такая, прогнившая.
— А сигареты курите.
— Это от нервов, не могу здесь нормально существовать.
— А я вот бросаю. Как-никак, а лишние легкие никто не подарит, которые, между прочим, в тюрьме куда нужнее, чем на воле. Не говоря уже о том, что сигареты там вообще достать трудно.
— Тогда, может, пачку дадите?
— Пачку? — Вышкин посмотрел на сигареты. Признаться, это не входило в его планы вот так запросто расстаться с ними. — Да знаете, берите. Вам они действительно нужнее будут. И взяткой это, наверное, не назвать. Так, жест доброй воли.
Анастасия задумалась и, посмотрев на сигареты, убрала руку. Вышкин улыбнулся, ему такие люди нравились. Смелые, хоть и глупые, они приносили в его жизнь то самое разнообразие, от которого его часто воротило при общении с привычными трусливыми людьми.
— Тогда как хотите. Признаться, рад был нашему знакомству. Уверен, все, что я сказал, будет правильно вами понято и сбудется, когда вас отравят на зону.
Он посмотрел ей в глаза, сейчас был тот самый момент, когда нужно было определить, можно ли с ней работать дальше или же девочка до последнего будет оставаться на своем мнении.
Но Анастасия не подвела. Взгляд даже не дрогнул. Вышкин нажал на кнопку, и в комнату вошел конвоир. Теперь дело оставалось лишь за малым: дождаться, пока наверху закончат совещаться по поводу Вульхича, последнего из фигурантов по делу SNATCH.
Заврин Даниил