Умерла у старого мельника жена. Добрая женщина, праведная христианка. шестерых сынов подняла на ноги, разлетелись сыновья из гнезда, кто в рыцари подался, кто в священники, а один, седьмой последышек остался. Маленький еще Воган, едва семь зим миновал.
Мельник погоревал, да и женился вновь, не мыкать же век одному. Тем более, что жена нашлась красивая, умная да хозяйственная. При ней уж ни осьмушки лишней муки не выпросить, ни отрубей даром не набрать — все под учет взяла. А мельник и рад. Сам-то он с детства добросердечием страдал и убытки от этого имел.
При новой жене колесо мельничное и днем и ночью крутится, да все не вхолостую, стучит, работает механизм, вращается тяжелый каменный жернов. Поговаривают про новую мельничиху разное, и кости то она покойничьи на жерновах мелет, и травы то волшебные в муку добавляет, от которых женщины летать научаются и летают на шабаши через печную трубу. Да только ходит она в церковь исправно, распятие целует, от святой воды не дымится. Так что все это домыслы досужие, вот и епископ, волею короля посаженный, так говорит и нежно новехонький крест из серебра и рубинов на шее поглаживает. Поднесли, значит, дары богатые храму мельник и его жена. Добрые прихожане.
Пропал через полгода маленький Воган, ушел в лес и не вернулся. Октябрь к излету подходил, охота дикая скакала по убранным полям, вплотную к домам живых подходили мертвые и смешивались с ряжеными, пили вино и ели мясо с большого костра, танцевали с людьми. Темное время, темные силы, немудрено, что без священной защиты матери пропал ребенок. А мачеха и не искала особо. Съели его волки в лесу, или хладное дыхание близкой зимы заморозило, а все одно ночи в лесу маленькому не пережить. А раз законные опекуны не ищут, то и деревенские искать не стали.
Только старая Бренна все нашептывала своему затейливо вырезанному посоху, все чертила охранные знаки, когда приближалась к ней новая мельникова жена, да под ноги ей плевала.
— Убийца! — кошкой разъяренной шипела. — Уморила ребеночка, ведьма, покоя тебе не будет! Заберет тебя Мертвый Король, попомни мои слова.
Мельничиха от тех слов побледнела да в обморок, и тут уж все увидели, что она беременна. Прогнали старую Бренну с деревенской площади чуть не палками, епископу пожаловаться обещали, когда приедет. Как же можно женщину в положении так пугать!
Только вот в ту зиму стали слышать женщины в поселке по ночам тонкий детский голосок, который звал их по имени и просил выйти, да свести его к маме. Все знали, что это маленький Воган, умерший без погребения и отпевания. Бродит по темным улочкам, заглядывает в темные окошки и стылым дыханием рисует на них инеистые узоры. Не может Воган пройти за ограду христианского кладбища. И уж так жалобно плачет, что некоторые не выдерживали и выходили к ребенку в ночь. Таких утром находили окоченевшими, словно из ледяной воды трупами. Умерло несколько матерей, остались дети сиротами. Все проклинали напасть. Епископ говорил, что надо поймать мертвого Вогана, да в церковь втащить. Сказать легко, а сделать сложно. Кто за такое возьмется?
Стали жребий тянуть. Смотрят на соломины в кулаке епископа женщины с ужасом, жена мельника вообще лицом позеленела и не глядит даже. Старая Бренна тоже смотрит. На каждую мать поселка смотрит. Которой идти, которой еще детей сиротами оставлять? Все они добрые хозяйки, все они хорошие матери.
Ударила Бренна епископа по кулаку, рассыпались соломины жребия, ахнула толпа.
— Мне идти. — Подняла короткую соломину Бренна и повернулась к жене мельника. — А ты шибко не радуйся. За каждую вину всегда есть наказание.
Побледнела мельничиха пуще прежнего от этих слов, но в обморок валиться не стала — за старой Бренной уж дверь захлопнулась.
Говорили старухе кол осиновый взять, распятие захватить, воды святой в пузырек налить... Хотя бы благословение у епископа получить! От всего отказалась Бренна. В лес пошла только с посохом своим и песенкой колыбельной ласковой, простенькой и с детства знакомой каждому, кто родился среди людей. Поет она, сплетает колыбельную с древними друидскими обережными словами, белым светом разгорается в ее руке посох из прямого ствола молодого вяза, выглаженный ее руками до телесного тепла.
Не вернется старая Бренна в поселок. Не рады ей там, мельничиха уже на нее письмо епископу написала, потому и приехал. Ведьму старую осудить и сжечь хотел, да в сети молодой попался. Не работает его крест, не помогают его молитвы. Проклята деревня. Но жаль матерей старой Бренне, жаль детей сиротами оставлять. Своих-то не дали ей боги, но щедро отвесили силы Лесной Сестре. Да. Ни одна из простых хозяек с этим делом бы не справилась. Только погибла бы зря. Идет на смерть и Бренна, но только знает что делает.
И вот слышит она.
-- Бренна, Бренна. Отведи меня к маме, тетушка.
Только крепче сжала посох старуха и идет дальше, знай колыбельную поет и видит краем глаза, как следует за ней в темноте худенькая мальчишечья фигурка в лохмотьях. Ей только того и надо. Даже когда ледяная ладошка ухватила ее за руку не вздрогнула старая Бренна, только шаг ускорила. Посох в левой руке, где сердце, а с правой пробирается по жилам и мышцам мертвый холод. Только бы дойти. Только бы голос не подвел. Только бы не глянуть на маленького Вогана. Тогда сразу смерть.
Ведет она Вогана вовсе не на кладбище, вовсе не к храму католическому в котором епископ и мельникова жена пекут просфоры с волшебной травяной мукой... К старому святилищу идет Бренна, шаги все ускоряет.
И вот пришла. Воткнула посох в древний алтарный камень, да старым ритуальным ножом открыла жилы себе и ухватила мальчишку покрепче кровавыми руками.
— Откуп! Откуп даю за него! Боги, отпустите ребенка, теперь я ему мать!
Вцепился в нее и Воган. Да только совсем не как сынок в мамку, а кровь горячую почуяв.
— Грейся. Грейся, маленький. Замерз небось, мама с тобой. — шептала белеющими губами Бренна и совсем не чувствовала боли.
Она не слышала, как черная лавина Дикого Гона обогнула с двух сторон древнее святилище, в котором словно упавшая с неба звезда, словно маленькое солнце сиял белый посох, и умчалась в сторону поселка. Она уже ничего не видела и не слышала, ей было хорошо и тепло, как ребенку в материнской утробе. Безопасно, сонно. Спать. Спааааать.
Утром не проснулись в поселке трое. Жена мельника, сам мельник и епископ. Выпал снег и белым ковром укрыл настрадвашуюся от холода землю. Поговаривают, что после той ночи появились в окрестных лесах единорожица с маленьким жеребенком, но зверей этих не видели люди так давно, что посчитали это пустыми сказками. Нужно было заниматься насущными делами. Новый мельник и новый епископ в отличие от единорогов из воздуха не возникнут.
#страшные_сказки #хоррор #легенда #сказка #страшные_истории #ужасы #авторские_истории #рассказ
